nords_nisse (nords_nisse) wrote,
nords_nisse
nords_nisse

Category:

Особенности национальной освободительной борьбы

Сидящий на завалинке дедок с некоторой тревогой наблюдал за въезжающими на двор татарами. В другой день он испытывал бы чувство более острое, чем тревога, но сегодня деду было нехорошо. Лицо его крепко перекривила гримаса, явно свидетельствующая о знатных желудочных мучениях. Боженька нынче попустил отобедать несвежей капусткой…

Один из всадников подъехал вплотную и, прежде чем заговорить, для проформы замахнулся нагайкой:

- Отвечай, собак! Куда людь ушли? Гыде другий собак? Почему пуст везде?

Деда перекривило ещё больше, но ответить было необходимо:

- Ушли все, - сказал он, страдая. – В лес ушли…

- А-а-а-а! Собак! – взревел татарин, и его конь, так же яростно захрапев, стал кружиться на одном месте. – Сбегат?! Сбегат, да?! В лес прятасса?! Топор спина кидат?! А-а-а-а, собак! Собак!

Дед окончательно приготовился к тошниловке. Но начать не успел.

- Старый пос! – татарин потянул из ножен саблю. – На куски рубит тыбя буд! Резат-кромсат тыбя буд! Гавари! Против велик хан – чего твой собак задумали?

- Ой, задумали, - с готовностью отозвался дед. – Задумали, боярин! Воры-разбойники! В лес убёгли, ага, недоброе задумали! Как на духу! Иначе б не бёгли бы, в лес-то, ага… А самый тать из них – ты запомни, боярин! – Хфеодор-Заяц, безбожник поганый – капустой торгует…

- Собак паршивый! – прохрипел татарин с презрением, и, чуть наклонившись в седле, плюнул на землю. – В лес бегут! В лес прящса! Топор спина кидат! Собак паршивый!

- Дык, - развёл руки дед. – Спокон веку заведено…

Внезапно его взгляд сфокусировался на сапогах татарина – красных, как кровь, с лихо загнутыми острыми мысками, с тисненым на голенищах диковинным узором…

- Эвано… - выдохнул дед. - От ведь красота какая… Э… Заморские, никак?

Татарин не слушал его. Выплёвывая скверные слова, и нещадно хлеща нагайкой по лошадиному крупу, он нёсся в сторону леса. За ним цепочкой вытянулись остальные.
*** ***

- Не пойдёт, - снова мотнул головой князь Пожарский.

- В Кремле запрутся – хрен выкурим, - терпеливо повторил Минин. – Если ноне вечером в лощине по им не вдарим – дойдут до Москвы, и в Кремле запрутся. И хрен выкурим.

Князь раздражённо отмахнулся рукавицей. Нервничал он, конечно, сильно. Вдарить по полякам хотелось и ему. Да и резон в словах Минина был понятный. Перебить ляхов прямо вот сейчас, сразу – и всё. Молебен заказать потом. Ну, пир горой, это уж как положено. А дальше-то что?

Князь оглядел своё войско. Тысяч восемь мужиков расположились на большой поляне. Еще столько же, как догадывался князь, бродило по лесу в поисках ягод, орехов, грибов и польских разъездов. На поляне мужики большей частью спали. Кто-то ел («Что тут можно есть, Господи?!» - вздрогнул брезгливый князь). На краю поляны дрались стенка на стенку. Рядом с дракой стоял маленький, щупленький мужичок, сильно пьяный, и с видом заведомого победителя цедил сквозь зубы: «Не балуй, не балуй, мужики! У меня не забалуешь!»…

Точного количества своих воинов князь не знал. Кто-то уходил («Да ну вас, на хрен, с вашими ляхами!»), кто-то приходил («Федот я. Сергеев сын. Могу свой хуй вокруг бедра обернуть!»), но одно князь знал точно: эта орда была способна не только разгромить двигающееся к Москве павлинье войско, но и в кратчайшие сроки крестить Польшу в православную веру.

Проблема была в том, что никто из мужиков решать проблемы быстро не собирался…

- Выступать надо! – лицо Минина помаленьку наливалось кровью. – Проморгаем! Не смогём тогда ляхов до холодов выбить!

- Эх-эх-эх, Кузя-Кузя… - князь похлопал соратника по плечу. – Да кому оно надо – до холодов…

Он снова обвёл поляну взглядом. Никто из собравшихся на ней явно не был склонен снова пахать и ругаться с женой-стервой. Мужики отдыхали.

- Князь, - протянул Минин, начиная всё понимать. – Не иди на поводу, прошу! Командуй наступление!...

Князь оборвал его на полуслове, с досадою рубанув ладонью воздух:

- Хватит, Кузьма! Добро, говорю! Не будет наступления! Пусть их, бесов! Пускай идут себе!

- А мы? Что же мы, князь?

Князь пригладил бороду:

- Мы, Кузя, как обычно. Сопротивление организовывать будем, вот что.
*** ***

- А пойдёмте-ка на воздух! – неожиданно предложил фельдмаршал. – Ты, Михаил Богданович, братец, сдаётся мне, чаду надышался. Лучины-то осиновые – коптят.

Очень довольный собственной иронией, Кутузов распахнул дверь избы, и шагнул за порог. Барклай-де-Толли уныло поплёлся за ним. А Багратион, перед тем как выйти, с силой ударил кулаком в дверной косяк. Легче не стало.

Развалившиеся у костерка преображенцы, завидев командование, вытянулись во фрунт, и дружно распахнули рты для приветствия.

- Что вы, что вы! – ласковым голосом упредил их Кутузов. – Отдыхайте, ребятушки! Отдыхайте, милые! Дорога ложка к обеду, а штык – к атаке. Так?

И опять преображенцы не успели ничего рявкнуть. Фельдмаршал, одной рукой утирая слёзы умиления, другой замахал на солдатиков: молчите, мол, не на параде…

Потом вдруг Кутузов резко повернулся на каблуках, и, сцепив руки за спиной, пошёл на Барклая-де-Толли. Казалось, он хочет забодать своего генерала. Однако в шаге от него Кутузов остановился, и, не поднимая головы, спросил:

- Ну-с? Отдышался, Михал Богданыч?

- Отдышался, Ваше сиятельство, - как можно спокойнее ответил тот.

- Ну, раз отдышался, то говори наново.

- Я полагаю… - начал генерал, и коротко взглянул на Багратиона. – То есть, я полагаю, и Пётр Иванович согласен со мною, что Бонапарта можно остановить сей же час. Его армия продвигается по нашему бездорожью крайне тяжело, обозы отстают, французы не ожидали, что наши территории столь обширны и неустроенны, и среди них растёт паническое настроение. Мы можем ударить со всех сторон одновременно, и с узурпатором будет покончено раз и навсегда…

- Это будет не как Аустерлиц! – не выдержал Багратион. – Это будет совсем иначе! Никакой канонической битвы! Россия, Ваше сиятельство! Это же Россия! Мы задавим Бонапарта, как медведь телёнка! Наши ресурсы позволяют…

- Охо-хонюшки, - простонал Кутузов, и демонстративно повернулся к преображенцам. – «Ресурсы позволяют»! Солдатиков бы пожалели! Что за жизнь у них, а? Муштра, да учения – вот какая у них жизнь! Только в войну и отдыхают. А вы: «можно остановить»! «Сей же час»! «Будет покончено раз и навсегда»!... Совести в вас нет, господа! Да-с!

- Ваше сиятельство! – повысил голос Барклай-де-Толли. – Позвольте…

- Ан не позволю! – капризно прикрикнул фельдмаршал, и вдруг стал истово креститься. – Спаси, Господи, Россию-матушку! Снаружи француз наступает, изнутри немец вредит…

Барклай-де-Толли, который, вообще-то, был шотландцем (и Кутузов это хорошо знал), задёргал щекой. Багратион поднял глаза к небу и тоже стал молиться, только по-грузински.

- Ну, поговорили, и довольно, - сказал Кутузов, не обращая внимания на нервный тик Барклая-де-Толли. – Отступление командуйте, братцы. Отходить будем. И хорошо будем отходить. До Москвы. А там поглядим. Заскучают солдатики – там и вставим пистон этому вашему Бонапарту. Пускай француз покамест на красоты наши любуется, не жалко.

- Но это же абсурд! – прохрипел Багратион. – Абсурд! Абсурд!

- Сие есть военный маневр! – со значением покачал пальцем Кутузов. И подмигнул преображенцам.
*** ***

Прежде чем обратиться к кому-либо, Верховный в полном молчании около пяти минут вышагивал по кабинету. Рокоссовский высказал всё, что хотел, и теперь просто ждал. Немного дрожали руки, но не от волнения. Он заранее начинал злиться на Жукова, который, конечно же, возразит. Который, конечно же…

- А что скажете ви, товарищ Жюков? – спросил Сталин.

Жуков стрельнул глазами в сторону Рокоссовского, одернул гимнастёрку, и бодро ответил:

- Мне кажется, Иосиф Виссарионович, что в безусловно талантливом плане Константина Константиновича есть всё же изрядная доля фантастики!

- Абьясните, - спокойно попросил Сталин.

- Предотвратить форсирование Днепра второй танковой группой армии «Центр» можно. И нанести удар со стороны Витебска одновременно с этим – тоже можно. Таким образом, противник, на центральном направлении…

- Я все это уже слышал, - тихо перебил его Сталин. – В чём заключается фантастика?

- Ресурсы, товарищ Сталин, - отрапортовал Жуков. – В России невозможно быстро сконцентрировать большое количество ресурсов. Все освободительные войны здесь были долгими, партизанскими. От татар триста лет отбивались. С поляками долгое противостояние… Кутузов вообще Москву французам отдал. Почему? Потому что ресурсы велики, а инфраструктура такова, что собрать их для решительных действия весьма и весьма тяжело. А Константин Константинович, между тем, предлагает рубануть одним махом, сплеча. Ударить по гитлеровским войскам всей нашей мощью. Но так в России никогда не делалось! Условия здесь предполагают…

Рокоссовский скрипнул зубами, и Сталин медленно повернулся к нему:

- Ви что-то сказали, товарищ Рокоссовский?

- Всё, что я хотел сказать, я сказал. Могу добавить лишь то, что предрассудки вредны. Особенно в военном деле.

- Великие полководцы прошлого били нэ глюпей нас с вами, товарищ Рокоссовский, - проговорил Сталин.

В кабинете опять повисла тишина. Верховный главнокомандующий медленно подошёл к окну и сунул в зубы давно погасшую трубку.

- Москву мы отдавать канещна нэ будэм, - сказал он потом. – Хотя щто-то в этом есть…
*** ***

Покосившаяся калитка с треском распахнулась под ударом блестящего берца. Взвод вихрем влетел во двор, рассредоточился. Сержант беззвучно, рукой, отдал команды: двое в дом, двое осмотреть подворье, остальные – здесь.

Сидящий на завалинке дедок смотрел на происходящее с тревогой, но сквозь тошноту. Его мутило. Мерзко чадящая «Астра» усиливала желание поблевать, но выбросить её дедок не мог. Он курил с десяти лет.

Сержант, наставляя ствол М-16 то на сарай, то на окна дома, приблизился. Дедок уставился на него с сильным неодобрением.

- Ограничченный контингент войск НАТО в России, - представился сержант, в слове «России» сделав ударение на первый слог. – Серзаннт Петтерс Кееляйне, эстоннская аррмия.

Дедок кивнул.

- Поччему пустая деревня? Где зиттели?

Дедок икнул – к горлу подступила тошнота. Поэтому прежде чем ответить, он заматерился:

- Ёб твою мать… В лесу.

- Все? – прищурился сержант.

- Все. Все ушли в лес.

- А экстремиссты?

- Они первые ушли, - теперь уже с готовностью отозвался дед.

Сержант выругался на своём языке, а потом вдруг ткнул деда стволом под рёбра:

- Ты связной экстремистов? Отттвечай! Ты русский экстремисст?

Дед закашлялся, и с возмущением оттолкнул ствол автомата в сторону. На него немедленно наставили ещё три.

- Сам ты! – прикрикнул дед. – Экстремист! Это Федька Зайцев, паскуда, у них самый заглавный экстремист…

- Федька Зайцев! – через плечо бросил сержант радисту. – Федька Зайцев!

Радист принялся разворачивать точку связи.

- Падлюга он! – продолжал дед. – Я его как человека просил из городу нормальной белой привезть. А он, сукин сын, мало, что не поссал в ту бутылку. А может и поссал, кто его, мудака, знает!...

Сержант поднял руку, и дед умолк.

- Все ушли паррртизанннить? – очень медленно проговорил сержант, глядя прямо в голубые глаза деда.

- Ну, ясный баклажан, - ответил тот. – Не за грибами же. Конечно, партизанить, за чем же ещё?

Сержант презрительно сплюнул на землю.

- Что вы за народ, русские? – без интереса спросил он. – Как зверрри – в лес прячччетесь. Паррртизаннните, воевать не моззете. Такая большая страна, такой большой народд, а воевать цивилизованно боитттесь…

- Дык, - дед развел руки в стороны. – Спокон веку так заведено. Как приходит ограниченный этот, континент… так мы в лес. А даже и неограниченный. Традиция, ясный баклажан.

- Оруззие? – снова уставился на него сержант. – У них есть оруззие? Сколлько? Многга?

- Мэй-би… - блеснул дед, и загадочно улыбнулся.

Он наконец выбросил в сторону окурок, и тут увидел блестящие берцы сержанта.

- Эвано, - выдохнул дед. – От это вещь, я понимаю! Само то для нашей грязищи, не то что этот Адидас сраный… Американские, да?

Но сержант не слушал его. Он отдал команду, и взвод, все так же настороженно вертя стволами по сторонам, двинулся вверх по улице, в сторону леса.

Глядя вслед уходящим бойцам ограниченного контингента войск НАТО в России, дед задумчиво вытянул из нагрудного кармана новую сигарету.

- Я так думаю, - неуверенно пробормотал он, словно что-то взвешивая в уме. – Пусть Федька-засранец здоровье моё, той сивухой гадовой порушенное, мне новыми чоботами компенсирует. Это будет дело.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments