nords_nisse (nords_nisse) wrote,
nords_nisse
nords_nisse

Categories:

Про Киль

Размышления о роли бодуна в познавании мира привели меня каким-то образом к воспоминаниям о прошлогодних путешествиях по некоторым северным областям Европейского субконтинента. Если вам кажется, что тема путешествий к теме бодуна притянута за уши, то вы ничего не понимаете ни в том, ни в другом.

Данная часть нелинейного повествования о былом вояже посвящена городу, название которого очень удобно обыгрывать в газетных заголовках. И именно поэтому на хуй.


Кавалерийского наскока на Киль у нас с другом Льёхой не получилось. Вечер, усталость и желание нарезаться настигли Льёху аккурат на полпути между Гамбургом и этим вашим Килем. Тут надо сказать, что Льёха, как почти настоящий немец, положил себе напиваться до икоты каждый вечер (с тем, чтобы с утра опять сесть за руль) – и педантично придерживался своего обета. Я же с исконно русской необязательностью растягивал эту нехитрую процедуру на весь день.

Утром нас разбудило сотрясение земли – а через секунду докатился и звук, по которому стало ясно, что рядом на кого-то свалилась корзина с новёхонькими, сверкающими пиздецами. Что мы и засвидетельствовали впоследствии: примерно в сотне метров от паркинга, где мы заночевали, на обочине лежали две перевёрнутые фуры. Сами прицепы были вроде целы, а вот кабины – смяты в бульдожью морду каждая. Казалось, что они поздоровались лоб в лоб, но как это могло произойти на автобане – абсолютно непонятно.

Короче, вот такой вот нихуёвый будильничек организовало для нас министерство транспорта и путей сообщения земли Шлезвиг-Гольштейн. А то и вся благословенная Ютландия приветствовала нас в лице двух безымянных дальнобойщиков.

- Вэлькоммен! – кагбэ говорила она, распахивая свои объятья. – Вэлькоммэн, дер кляйне дюмм биберпельц!
- Данкэ-данкэ-данкэ! Зэр ангенэйм зи кеннэнцулернэн! – кагбэ хотелось крикнуть ей в ответ в прыжке. – Лег михь ин арш!

В Киль мы приехали мрачные. Но не из-за созерцания ужасной катастрофы, коим начался этот день, нет. Просто Льёха был мрачным из-за того, что ему нельзя похмеляться, а я – для видимости сопереживал другу.

Для завтрака мы выбрали в Киле замечательное место, всем рекомендую. Чудесный квартал особняков, типа наших Чубар, только чище и скромнее. Мы присмотрели особнячок посимпатичнее, с мезонином, с садом, густо поросшим туей, можжевельником, вереском и бузиной, с тяжёлыми коваными воротами и двориком, мощеным нарочито неровными гранитными плитами, по которым кое-где уже ползли языки лишайника, - и стали рядом с ним разогревать на газовой горелке банку фасолевого супа.

Да, забыл сказать, что путешествовали мы эконом-классом, спали в машине, а ели рядом с ней, избегая мотелей и общепита. Тем более, что в те дни в Германии ещё не смолкли отзвуки пикантной истории о том, как в берлинской шаверме компетентная комиссия обнаружила целых пять образцов турецкого народного эакулята. Не то чтобы мы с Льёхой были прям уж совсем ханжи… Нет, вы, конечно, вольны нас осуждать – но мы как-то брезговали, что ли…

Так что мы разогрели банку классического гарлемского заточа ввиду живописного особняка – и, присев на бордюр, отзавтракали. После чего перегнали машину поближе к центру и убрели. Уже очень скоро подтвердился тот известный, в целом, факт, что Киль – это порт. Ибо убрели мы наобум, но как по заказу вышли на берег залива.


Обратите внимание на положение ног: третья позиция.
Характернейший признак русского интеллигента на чужбине.


Кильский залив в среде специалистов принято называть фьордом – и таки да, береговые очертания Ютландии формировал тот же ледник, что трудился над Скандинавией. Не его вина, что Ютландия, по сути своей – всего лишь большая нелепая отмель, где в принципе не предусмотрены горы. В анфас ютландские заливы – самые что ни на есть фьорды. В профиль – хуйня на постном масле, вроде той, что вы можете наблюдать за спиной русского интеллигента.

А слева от него – обратите внимание! – мельтешит типическая аборигенка. С пахитоской, непричесанная, и парадоксальным образом сочетающая избыточный вес с полным отсутствием сисек и жопы. Белое здание справа – это паром «Швеция», он причаливает.
Русский интеллигент смотрит туда:


Назвать плавсредство «Бюльк» - это такой солёный морской юмор.
Тысячачертей, да…



А тут мы видим, как вино переходит в уксус, Мюнхгаузен – в Феофила, Наполеон – в торт, а верховный бог скандинавского пантеона – в буксир-говновоз.
Сик транзит глориа мунди, ёбту.


Свойственная многим похмельным людям причудливость течения мысли вывела меня к тем пыльным чердакам памяти, где хранились тексты песен из мультфильма «Чунга-Чанга». Все. Ну, помните, там, про «а дельфины дооообры-е, а дельфины мооокры-е, на тебя глядят умными гла-за-ми». И особенно «эта территооория зовётся акватооория, и это, безусловно, интересно»…

Мультфильм «Чунга-Чанга» я исполнил раза три, в лицах. Потом друг Льёха сообщил, что задушит меня якорной цепью, если я сей секунд не забуду человеческую речь. Я как-то заставил себя сфокусироваться на чём-то другом, но рецидивы имели место быть, не скрою.


Эта территория, ребята, зовётся акватория. И это беспецды безусловно интересно.
Большое белое здание – это паром «Швеция». Он причалил.


Город Киль оказался первым населённым пунктом в моей практике, где, опохмеляясь пивом «Хольстен», не чувствуешь морального превосходства над окружающими. Такое впечатление, что терпкий северный эль там с рассвета пьют все, включая детей и беременных женщин. Потому как самое естественное дело там поутру – хлебнуть этакого напитка, подставив морду холодному морскому ветру, да глядя в серые, с отливом, волны.

Мы с Льехой обнаружили на раёне, во дворах, парковку для яхт – и уселись прямо на гранитные ступени, по-над водой. Пожелали друг другу приятного простатита, и я стал поправлять здоровье за нас двоих. Ей-богу, всю бы жизнь так поправлял здоровье, если б не суеверная привязанность к собственным репродуктивным функциям.





И только после этого декретного мероприятия можно было пойти гулять по городу Килю. Хотел написать сейчас: «оставив порт позади» - но сообразил, что это было бы неправдой, потому что к порту мы выбирались после этого регулярно, даже в тех случаях, когда целенаправленно пытались упиздячить в противоположную от него сторону. Коллапс пространства, наверное. Хотя скорее всего, просто следствие традиции североевропейских отморозков-градостроителей – заворачивать улицы в кренделя. Если долго идти по какой-нибудь тамошней штрассе, то рано или поздно обнаружишь перекрёсток, где она пересекает самое себя. А уж к порту вывести шестнадцать раз, не повторяясь – тьфу.

Несколько слов о северогерманской архитектуре.
Бурый кирпич, узкие фасады и вытянутые кверху крыши, обшитые медным листом, зелёным от купороса – вот и вся, собственно говоря, северогерманская архитектура.

Относительно города Киля в этой связи необходимо добавить ещё кое-что.
Дело в том, что порядка 65 лет тому назад группа высокопоставленных чиновников из Британии и Соединённых Штатов Америки решила, что городской ансамбль Киля слишком уж выбивается из общей композиции неброского балтийского побережья. И город Киль с этим побережьем решено было уравнять заподлицо. Каковой проект и реализовали немедленно чопорные англосаксы.

Так что теперь в Киле совсем немного зданий старше полувека. Самое колоритное из них, как сказала местная тётенька-аптекарь – это собор Святого Николая. По-русски – Санта-Клауса.


Культовое сооружение запечатлено в специальном Ракурсе-Подчеркивающим-Его-Величие. Всем трепетать и каяцо, каяцо и трепетать.

Церковь Санта-Клауса помимо своей везучести славна ещё одним: скульптурой, установленной сбоку от входа. Скульптура изображает пожилого подагрика в ночнушке, выполняющего этюд джигитовки на спине у собаки породы унтердункер. Разгадать сей месседжь с пьяных глаз непросто, поэтому рядом к стене собора приколочена табличка с вежливым разъяснением. Конечно же, сия скульптурная группа есть метафора победы добра над злом.
Собственно, вот:


В центре: олицетворение добра, угрожая холодным оружием, принуждает олицетворение зла к странным отношениям.
Слева: олицетворение мятущейся русской души поедает олицетворение бутерброда с селёдкой.


До чего, братцы мои, просто делать скульптуры на философские темы! Вылепил из пластилина бесформенную елдень, уебал по ней два раза шпателем, воткнул банан произвольно, ведро кузбаслака вылил сверху – и пиздец. «Что это, Фёдор?» - «Это добро побеждает зло!» - «О, Фёдор! Если бы Роден был жив и захотел у тебя отсосать – ты бы согласился?» - «Я бы подумал, наверное…»
В таком вот аксепте.

Зато теперь я видел лицо зла, и авторитетно могу сказать, что оно отмечено печатью игривой неловкости.


-Упс! - кагбэ оправдывается Зло. – Мне жутко неудобно, но я только что пукнуло… Мильён пардонов и постарайтесь не обращать внимания.

Да, а вообще, город Киль, как и прочие порушенные города Германии, восстанавливался в формате, близком к изначальному. Немцы конечно сквалыги, но когда речь заходит о брусчатке, фасадах и флюгерочках – они не экономят. Поэтому повсюду натуральные материалы. А именно – камень и бронза. Это приятно.
Впрочем, подчас старые добрые традиции обращаются в модерновый фарс.


Ваши версии.

Ну и всякие интерактивные изваяния, куда ж в Европе без них. Вот тут, к примеру, запечатлен один из бургомистров Киля. За что его усадили на этом месте – непонятно, наверное сделал что-нибудь небанальное. Теперь небанальное можно делать с ним. Но я воздержался.


Нет, я не забиваю косяк. Нет, я не играю в «Весёлого повара». Нет, ryoskva, я не разглядываю подшивку местной порнографии.
Я заклеиваю пластырем палец, который был надысь ободран до кости при открывании бутылки пива каким-то столовым прибором, кажется чайной ложкой.


Ну и да – я был бы разочарован, если б в этом классически европейском городе не обнаружился бы чувак, за деньги дудящий в канализационные трубы.


Надеюсь, он их честно купил в магазине, а не изъял из санузла флета, в который вписался накануне.

Впрочем, музыка была не без. Удивительно мелодичные звуки, оказывается, можно извлекать из какашкоотвода. Он еще и палочкой ритм умудрялся отбивать (ручка от вантуза?). И покрикивал время от времени по-птичьи. Мы с Льёхой наблюдали явление минут десять, а его всё не попускало, представляете?

Будучи жмотами, денег мы ему не дали. И уж тем более мы не дали их девоньке, которая наехала на нас в глухой кильской подворотне. Она так решительно сунула мне под нос коробку с баблом, что я подумал: «Охуеть! Какой город! Остаюсь!». Но друг Льёха сказал, что она эти деньги вовсе даже не раздаёт. А собирает – на траву для своей хипповской коммуны. И тогда я снова охуел, но уже от возмущения.

«Давай её изнасилуем и убьём!» - мысленно предложил я другу Льёхе.
«Нет, - мысленно возразил он. – Давай лучше сначала её убьём, потом изнасилуем, а тело спрячем в мусорный бак. Только сначала вырежем у неё на спине полумесяц, чтобы все подумали на марокканцев».
К сожалению, пока мы так препирались, девочка взяла самоотвод.

Так, пока во мне звучит струна похоти и разврата, расскажу вам ещё на тему.

С самого детства я мечтал побывать в портовом борделе. Да-да, играя в одноногого боцмана (это не эвфемизм никакой, не термин из будуарных игр, нет: имеется в виду просто одноногий боцман, моряк-калека – и баста!), так вот – играя в одноногого боцмана, я часто представлял себе, как прямо с рейда вваливаюсь в портовый бордель где-нибудь на Суматре, и кричу через зал, полный извивающихся тел:
- Мадам! Силь ву пле! Трёх китаянок мне, да посмазливей! Мой Одноногий Боцман соскучился по хорошей Кают-Компании! Хо-хо!

Оказавшись в кильском квартале портовых борделей, я даже растерялся. Оказывается, я был не готов к такому изобилию. При этом кильский квартал портовых борделей был не готов ко мне. Там всё будто вымерло – ах эти проклятые слухи, ах эти наветы завистников!

Короче, ни одной весёлой спутницы матроса увидеть так и не удалось. Зато у некоего борделя стояла полицейская машина. И я сразу понял, что там произошло. Картинки так и замелькали перед глазами, да.

В этом борделе работали две шлюхи-лесбиянки. Они любили друг друга, а работать приходилось с мужчинами. И вот одну из них допекло. У неё был клиент – слюнявый такой, бородавка на носу, галстук нелепый, монохромный. И он, значит, наседает на неё, а в соседнем номере – вторая шлюха-лесбиянка, тоже с клиентом. И первая шлюха-лесбиянка не выдержала, схватила телефон, и в висок своего клиента: «На! На! На!». И насмерть его.

А в соседнем номере клиент второй шлюхи-лесбиянки (бакалейщик с Людвиг-штрассе) стоит пред ней в одном пиджаке, и приказывает: «Скажи, что ты дрянь!». «Ну дрянь», - буднично соглашается вторая шлюха-лесбиянка. «Повтори это ещё раз, грязная сука!»…

И тут такая вбегает первая шлюха-лесбиянка и втыкает ему в печень нож для колки льда. А потом бросается на свою зазнобу и в отчаянье от ЭТОГО ВОТ ВСЕГО начинает её, рыдая, душить и целовать. «Ах, Ева, - говорит, - я любила тебя!» - и душит. «Зачем остановила меня? – Чмок. – Твои пластинки слушала я!». И рыдает, да. А потом, когда душить и целовать стало уже особо нечего, берёт телефон, и в висок себя: «На! На! На!». А телефон кондовый такой, с эбонитовым корпусом, сталинских ещё времён аппарат – и насмерть себя, короче.

Ну, тут беготня сразу, крики – трагедия ужасная, нетипичная для этого борделя трагедия. Полицию вызвали. И мы с Льёхой как раз мимо проходим.


В этот момент мёртвых портовых шлюх-лесбиянок как раз обрисовывали мелом и фотографировали.
Фотографии можно посмотреть тут: miortvye-portovye-shluhi-lesbiyanki.org


На этой изящной ноте позвольте кончить.
Tags: voyage imaginaire
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments