А внутре у неё неонка

Несколько месяцев назад я почти до конца досмотрел одну из серий фильма о Рюрике, снятого сатириком Михаилом Задорновым. Увиденное меня потрясло. Во время одного из перерывов на рекламу я нашёл в себе силы выключить телевизор и потом долго ещё моргал в пустой экран, пытаясь собраться мыслями. Тогда мне это сделать не удалось. Я не очень быстр умом и более или менее адекватно способен воспринимать только незамысловатые тексты - или не сильно перегруженные деталями картинки. А мельтешение кадров – на экране телевизора ли, кинотеатра ли – меня угнетает и сбивает с толку. Поэтому в тот раз я, конечно, ощутил, что сатирик Михаил Задорнов как-то хитро вытер лапти о мою тонкую душевную организацию, но внятно сформулировать свои переживания не смог.

А недавно я наткнулся на сатирика Михаила Задорнова в соцсетях – и уж там-то поковырялся в его деятельности основательно и продуктивно. И раскрыл его секрет. Сейчас я поделюсь этой тайной со всем миром.

Дело в том, что с изысканиями сатирика Михаила Задорнова невозможно спорить. Потому что их информационный посыл по ценности своей близок к мультикам, возникающим в голове у человека, лизнувшего ЛСД.

Ведь невозможно подобрать аргументы, опровергающие заявление типа «Вельветовый банан болен гвоздями пополам с четвергом». Каждое слово этой сенсационной идеи провоцирует вопросы, которые немедленно обрастают ещё более странными сентенциями. Ну, например, что такое вельветовый банан? Михаил Задорнов незамедлительно ответит вам, что вельветовый банан – это рецессия бубенцов. Как он может болеть гвоздями? – спросит по инерции наивный собеседник. Михаил Задорнов лукаво улыбнется и сообщит, что вельветовый банан болеет гвоздями потому, что бездонный столб коричнево ждёт – это же так просто. Наконец, пополам с четвергом объясняется кислой зернистостью.

Самое удивительное, что всё это не бред.

Collapse )

Гараж

Утро понедельника началось с того, что в окна вместе с перевалившимся через крыши рассветом (окна мои все выходят на восточную сторону) проникла одна из Гаражных историй, коими полон мир, особенно после выходных. Рассказчик, утвердившись почти точно в центре посвежевшего за ночь двора, излагал громко, но сбивчиво, не скупясь на аллюзии и метафоры. Примерно через каждые две-три его реплики грузный женский голос, реагируя на особенно яркую метафору, ритмично восклицал: «СЕР-ГЕЙ!» - из чего можно сделать вывод, что именно так и звали рассказчика, являвшегося, к его несчастью, также героем собственного повествования.

Сергей был владельцем гаража, обладающего поистине мистическим свойством. На его фасаде, выполненном из листовой стали К260В, оставлял надпись каждый, кто знал хотя бы несколько букв алфавита. Это было необъяснимо. В некотором роде, гараж Сергея представлял собой иллюстрацию к известному допущению о бессмертном шимпанзе, печатной машинке и полном собрании сочинений писателя Чарльза Диккенса. И хотя приматы, ходившие мимо Сергеева гаража, едва ли были бессмертными, в слоях надписей и символов, оставленных несколькими поколениями авторов, уже определённо начинала просматриваться структура не самого тривиального сюжета. А исследователь, рискнувший разобраться на материале гаража в хитросплетениях подростковых интриг, бушующих в окрестных дворах уже лет 40, несомненно стал бы идиотом.

Сергея, конечно, тоже терзала жажда самовыражения. Причём чем гуще становилась разнородная и разноцветная вязь на его гараже, тем острее он ощущал необходимость сказать своё веское, хозяйское слово. И он его сказал.


[дальше]

В субботу Сергей вырубил пред гаражом подлесок, выросший там за годы нецелевого использования объекта. И покрасил фасад в брутальный пурпур большим количеством специально купленной краски.

Прервёмся и спросим себя: что же за деяние совершил Сергей? Так ли уж он воспользовался правом на художественное оформление частной собственности? Ой ли?

Из-за опрометчивого слова, опубликованного в газете, порой случаются скандалы. Резкий термин, употреблённый в дипломатической переписке, способен стать поводом к войне. Граффити на гараже может оказаться единственной отметкой о пребывании человека на этой земле. Не исключено ведь, что многие из тех, кто осваивали гараж Сергея будучи пионерами, давно уже обрели свойства удобрений и на них растут васильки. И когда-то написанное нетвёрдой рукою подростка, впервые употребившего портвейн, мнение об учительнице алгебры – было высшим сочетанием мысли с решимостью претворить эту мысль в жизнь, давшееся некоему отдельно взятому разумному существу.

И если представить себе, что фасад Сергеева гаража был одним большим звеном, удерживающим при Мироздании смысл жизни сотен (а то и тысяч!) людей, то воображение охватит суеверный ужас – чего, увы, не успело произойти с воображением Сергея.

Мироздание отвело ему целые сутки счастья. В субботу он преобразил гараж, и всё воскресение провёл рядом с ним. И, делая вид, что проверяет, высохла ли краска, Сергей трогал матово мерцающий на солнце металл, гладил его и шептал легкомысленные обещания по поводу их с гаражом совместного будущего.

Поздним вечером воскресенья, когда Сергей, утомлённый новыми ощущениями, уже спал, какой-то хер на бульдозере вдавил ковшом пурпурный фасад гаража внутрь.

Мне трудно сказать, как бы я повёл себя на месте Сергея, потому что я, во-первых, никогда не владел гаражами, а во-вторых – я никогда не закрашивал чужих надписей, как бы глупы они ни были (даже адресованную персонально мне надпись в подъезде «Индеец, дай анашы!», которой пытались троллить моих родителей хулиганы). Сказать по правде, я даже чисто технически не представляю себе, что нужно делать, обнаружив, что стена гаража вместе с дверью вмята в помещение под тупым углом.

Однако Сергей, попав в столь непростую ситуацию, занялся тем, что придумал несколько новых падежей и обогатил гинекологический глоссарий дюжиной неизвестных ранее терминов. Продемонстрировав, таким образом, что тоже не зря живёт на свете. Интересно тут, что гараж вновь стал звеном, соединившим с Мирозданием чей-то смысл жизни. Равновесие Вселенной ведром краски не нарушить.

На Вишневского надеюсь, уповаю на Бурденку

О, а Дмитрий Быков всё-таки ёбнулся до самого дна. Если его памфлэт на смерть Уго Чавеса ещё мог сойти за локальное помутнение рассудка, то вот теперь сомнений и вариантов нет. В принципе, я не удивлюсь, если в следующий раз он обмажется говном и подрочит. Чтобы показать, какое он не быдло с оригинальной жизненной позицией.

И довооольный такой, шопиздец.

Шесть пунктов по поводу жопы

Вот тут molonlabe устроил опрос, о чём ему написать следующий пост – и, судя по всему, это будет рецепт спасения страны. Подрезает, честное слово. Став на днях отцом десятилетнего человека – то есть, почти официально перейдя в разряд старпёров, - я остро задумался о том же самом: как спасать страну. Я и раньше об этом нет-нет, да размышлял, но тут вдруг осознал структуру проблемы с предельной ясностью. Сейчас я попробую своими выводами поделиться, а потом сравню их с рекомендациями хардингуша, наблюдающего ту же проблему с иного ракурса, нежели я. Мне это интересно.

Итак.

1. Жопа в стране (а жопа в РФ лишь незначительно и субъективно отличается от жопы в РК) обусловлена таким элементарным явлением, как неспособность государства выполнять свои обязательства перед гражданами. Законы принимаются, программы госразвития утверждаются – но работает всё это хуй на пополам.

2. Государство неспособно выполнять свои обязательства перед гражданами потому, что во властных структурах и административных органах царят коррупция, кумовство и клановая порука. Случаи привлечения официальных лиц к ответственности за необеспечение государственных гарантий являются, как правило, следствиями всё тех же коррупции и клановости. Да, да, да, «ебала жаба гадюку» - оно самое.

3. Культивирование коррупции возможно исключительно потому, что государство неспособно отслеживать и пресекать коррупционную деятельность, равно как не способно карать за неё и эффективно ликвидировать её последствия.

4. Беспомощность государства объясняется отсутствием адекватного репрессионного аппарата, подчинённого исключительно интересам страны. Существующие органы госбезопасности, МВД и прочие силовики поражены теми же самыми недугами, что и все остальные ведомства, причем их ангажированность уже стала традиционной, укоренилась в самой системе.

5. Появление адекватного репрессионного аппарата невозможно в силу того, что фактически отсутствует необходимый человеческий ресурс, представленный гражданами, осознающими первичность государственных/общественных потребностей и вторичность собственной выгоды. Вот, скажем, у лучшего друга детей и физкультурников такой ресурс имелся – это был пролетариат, зубами выгрызший себе свободу и плевать хотевший на фамилии, титулы и национальности. А у Путина и Назарбаева такого непредвзятого ресурса нет.

6. У Путина и Назарбаева такого непредвзятого ресурса нет потому, что за двадцать лет рыночной экономики и либеральной демагогии выросло поколение, ментально разделённое на две почти одинаковые половины. Первая представлена полностью лишёнными воображения дегенератами, потолок мечтаний которых – новый спорткар и тёплое кресло под задницей. Вторая половина – прогрессивно мыслящие импотенты, способные только на никого и ни к чему не обязывающие рассуждения о том, как заебца жить в Амстердаме, и как хуёво – в этой стране. И из первых и из вторых пользу для государства можно выбить только пиздюлями, а это: а) ненормально, потому что гражданин сам должен сознавать свою пользу для страны; б) утопично, потому что пиздить некому (см. п. 4).

Собственно, всё. Вся проблема в том, что в основе воспитания современного гражданина стоит беспредметный трёп. И для того, чтобы сменить эту основу, надо всего-навсего проанализировать историю страны за последнюю тысячу лет и отметить в ней периоды подъема и расцвета. И проанализировать идеологическую составляющую тех периодов – и принять её, как должное, тупо на воспитательном уровне. В учебниках истории. В искусстве. Безотносительно персоналий, действовавших тогда-то и тогда-то. Безотносительно позднейших оценок тех периодов.

И вот только после этого, лет через 20, а то и через 25-30, государство сможет выполнять свои обязательства перед гражданами в силу внятности самих граждан. И в новых, больших, красивых и прекрасно оборудованных университетах сосредоточенные исследователи будут изучать нашу с вами нынешнюю жопу. И недоумевающее разводить руками.

Ни пожрать, ни вдохновиться

А ведь притомили меня нынешние тропики.

Распорядок дня у нас такой. Где-то в три часа ночи в атмосфере возникает дождь – и полощет всё примерно до полудня. Не могу сказать, что он не прерывается. Он прерывается на ливни – четыре-пять штук за период. После дождя погода с фальшивым лукавством, достойным Амаяка Акопяна, говорит: «Ляськи-масяськи!» - и тучи исчезают. Совсем. И начинает жарить солнце. Город превращается в дельту Меконга, по которой на работу иду я, с бессмысленным зонтом в руках – как мудак. Где-то после обеда хляби небесные снова разверзаются и на асфальт (теперь уже горячий) сверху снова обильно брызжет. Разумеется, к концу рабочего дня тучи опять расползаются и нашу озорную баню заливает закатным светом. В это время я как раз иду домой с зонтом в руках – как окончательный мудак.

В целом, я с большим пониманиям отношусь ко всякого рода климатическим крайностям. Хотя бы потому, что родился и всю жизнь живу в местности, состоящей исключительно из крайностей, не только климатических. Так что если организуется потоп – то я только за. Потоп – это весело и спортивно, это транспортный коллапс и упразднение кривых траекторий движения, при котором все ходят, ездят и плавают только по прямой. Потоп – это нарушение всякой систематичности и диеты.

Жара за сорок – тоже отличное решение для борьбы с унынием. Можно носить с собой бутылку ледяного рома и никто не спросит «Ты чо это вдруг?», потому что все тоже ощущают себя немножко на Карибах. Безукоризненно уместны пробковые шлемы и босые ноги у мужчин, сетчатые топики и оголённые попы у женщин.

Всякий катаклизм с точки зрения нашего брата естествоиспытателя обладает огромным потенциалом для изучения собственных склонностей, пороков и фобий. И даже качели «дождь-жара-дождь-жара» можно не без любопытства наблюдать день-два. Ну, три. Но через две недели такой режим однозначно перестаёт казаться оригинальным. (Долой режым!)

Ведь грибов нет, вот что самое гадкое! В окрестных лесах обнаруживается только какая-то фуфлыга вроде шампиньонов и подберёзовиков. Маслят нет уже три года. Маслят! Чуть севернее нас, в Омской области, полноценным грибом считается лишь белый гриб, а маслёнок не включается даже в рацион грызунов. Пошлый сибирский снобизм! Нет грибов для жарки ароматнее, чем маслята. Правда, существуют ещё сморчки, но, во-первых, не сезон, во-вторых – их не столько жарят, сколько тушат, а в-третьих, у нас они не растут.

Так и маслята теперь не растут! А Совет Безопасности ООН молчит! То есть, если вдруг что-то там Северная Корея или как-то вот ситуация в Сирии, то они собираются и пиздят, пиздят, пиздят. Но как только заходит речь о том, что у нас маслята пропали – так эти клоуны из Совбеза сразу начинают в потолок насвистывать. Конееечно, проще уж про Северную Корею всякую ебалду гнать, когда ты сам – гриб.

Всем на нас с маслятами наплевать. Из-за этой тотальной черствости и всеобъемлющего равнодушия даже пришлось вчера пожарить шампиньоны. И съесть. А что делать-то? Всё-таки лето. Даже шампиньоны – эрзац, суррогат! – лучше чем ничего.

Однажды в детстве я засунул голову в тазик со свежесобранными маслятами – и уснул. И настолько слился с обстановкой, царящей в тазике, что меня чуть было не почистили вместе со всеми. Да, наверное в Совбезе ООН я бы мог сойти за своего…

А вдруг завёлся у нас типа такой Зверь из Жеводана – но только по части маслят, а не пастушек? Бродит по ночным борам эдакая тварь с пылающими глазами и безразмерной пастью, шерсть вокруг которой слиплась от грибного сока. Ступает она мослатыми своими лапами на усыпанный хвоей мох, подкрадываясь к притаившейся грибнице – и рывком впивается в слизистые, сопливенькие такие бурые шляпки, не очень крупные, крепенькие, - и, урча, расправляется со своими одноногими жертвами. И никто не слышит в ночи их криков, заглушаемых дождём.

А может это вчера были и не шампиньоны вовсе.

Карл у ярла угнал драккары

К чему равнодушен, так это к сериалам. А, ещё к компьютерным играм. По-моему, это такие забавы, которые два-три дня могут увлекать своей оригинальностью, а потом – ну какая ж это оригинальность-то, через два-три дня?

Но вот заставил себя начать смотреть сериал «Викинги». Наверное, по той же причине, по какой старый, пенсионного возраста ебака, сидя в парке на скамейке и щурясь на солнышко, прислушивается к тому, как робеющий за кустом подросток разводит свою подругу на потрогать сиси. Какое-то такое бесцельное любопытство, в общем.

Короче говоря, посмотрел несколько серий и бросил. Бесцельное любопытство утолено полностью. Всё понятно, спасибо, можете идти.

В случае с данным сериалом, мы, конечно же, имеем дело с одной из разновидностей проклятия «Тема викингов в кинематографе». Это проклятие обожаемо всякими там реконструкторами-ранятниками, людьми до зевоты занудливыми. Они любят придираться к «историчности», что нелепо само по себе. Я этим отстрадал в детстве и теперь наблюдаю такие срывания покровов с умилением.

- Фууу, - морщит попу критик, - смотрите-смотрите – у этого чувака пряжка ремня в Усебергском стиле, а охвостье – в Боре! Так не могло быыыыть!

- Гобулятина, - обличает другой, - на нём же шлем из Саттон-Ху, но без личины! Нипрааавда, буэ-буэ!

А самая ебланская придирка: «Викинги не носили меховых трусов». Дружище. Если в фильме про викингов викинги облачены в меховые трусы, то ты со своими Боре и Саттон-Ху идёшь на хуй кувырками, неужели не ясно? Сына ещё Стеблином-Каменским назови, мямля.

Фильмы про викингов снимаются не для кучки специалистов (которые, между прочим, сами до сих пор не могут разобраться: использовали ли древние скандинавы в качестве поддоспешника надувной матрац, ха-ха) а для простого обывателя. Который про викингов знает ровно три вещи. 1) Они были бородаты; 2) асоциальны; 3) жили вроде в Скандинавии…

[Her er kaker med kattunger]

В данном сериале, кстати, удивительный подход к локациям. Например, вполне конкретно указываются такие географические прыщи как Нортумбрия и даже прости-господи Линдисфарн. Но как только действие переносится на родину бородатых асоциалов, внизу экрана появляется гордое «Скандинавия». Это как в голливудских фильмах про шпионов: рано или поздно появляется кадр «Где-то в России». Причём этим «где-то» всегда оказывается город Надым в январе месяце.

… Да, так вот. Именно в соответствии с этим нехитрым шаблоном киношные викинги всегда бородаты, асоциальны и живут в опять-таки шаблонной Скандинавии – то есть, на берегу фьорда, окруженного живописными возвышенностями. Я не знаю, за каким йенгом главным героям сериала «Викинги» его авторы сделали датского конунга Рагнара Лодброка, но точно знаю, почему его вселили именно в такой пейзаж: да потому что ландшафты родной ему Дании любому наблюдателю очень скоро начинают внушать мысль съебаться оттуда куда-нибудь в более пересечённую местность. Это я как очевидец утверждаю. Снимать брутальное кино в декорациях Ютландии – значит харкать в зрителя с издевательским хихиканьем. А норвежские фьорды всегда мимими.

Собственно по деталям и реалиям у меня претензия только одна: почему в Голливуде перестали контролировать качество кокаина? Периодически по ходу действия проступают контуры феерии, должной поразить воображение зрителя – но очень быстро они блекнут до натужной бредятины. То есть, вот авторы сериала всосали по две ноздри, заказали шлюх и начали придумывать Ну-Нихуя-Себе-Сцену – но вдруг тыцк! – и попустило. Кокс был щедро разбодяжен зубным порошком. И начинанья взнёсшиеся мощно, свернули в сторону свой ход, теряя имя действия, как сказал бы один принц – кстати, датский…

Сценаристам «Викингов» следовало брать пример со своих коллег по фильму «Беовульф» (с Кристофером Ламбертом в главной роли). Вот тех тащило и пёрло так, что не придерёшься! Не фильм получился, а посвящение колумбийским картелям. Его энергетика была столь заразительна, что в одном из российских вариантов дубляжа умудрились перевести даже название этого полотна: «Био-волк». Я не шучу сейчас. Можно только догадываться, как должно было штырить авторов кинокартины «Беовульф», чтобы «где-то в России» переводчик, изучавший, наверное, английский язык в каком-нибудь профильном вузе, и хотя бы в общих чертах ознакомленный с древнеанглийской литературой, интерпретировал бы имя собственное «Беовульф» как «Био-волк», ёбаный же ты три раза стыд.

Но это тоже придирки к деталям, чего там.

… В общем, есть сериал про усреднённых древних скандинавов и рассматривать его с точки зрения какой-либо достоверности бессмысленно. Усреднённые древние скандинавы там одеты в штаны, более или менее похожие на штаны, а не в меховые труселя? – Ну и хорошо… Не носят круглосуточно кольчуги и сверкающие панцири на голое тело? – Да вообще отлично! Не используют в качестве головных уборов рогатые шлемы? – Мечтать о большем – только Бога гневить!

Удручает сюжетная составляющая полотна. Вот в чём беда-то. Общая беда большинства фильмов про древних скандинавов, к месту и не к месту называемых викингами. Сценаристы почему-то натужно выдумывают трэш, угар и содомию, не обращая внимания на то, что история Древней Скандинавии – это, вообще-то, история трэша, угара и содомии. Вот какая, к примеру, интрига в сериале «Викинги», м? Такая, резюмирую: в конце VIII века нашей эры (дата была указана в первой же сцене эпопеи) скандинавы всё ещё сомневаются – существуют ли чуть западнее от них Британские острова? И вот викинг Рагнар Лодброк решается проверить эту, до разрыва яиц смелую, гипотезу. Параллельно брат Рагнара вожделеет его жену, но трахает вдову ярла, умерщвлённого Рагнаром. Интрига, хуле. Этот сюжет-ублюдок – всё, что смогла родить целая команда сценаристов и режиссёров.

В рот тебе ноги, буржуйский креатифщик. Да возьми ж ты любой первоисточник, любую блеать сагу, любую мать её песнь, ткни своим кривеньким пальцем, растущим прямо из жопы минуя локти, в первый попавшийся эпизод – и хоть закреатиффься, маленький ты бездарный ебанашечка. Что ж ты тужишься и кряхтишь, беспокоишь сонных соседей своих, изобретая хуёвых героев, вялый экшн и неубедительные козни? В самой незамысловатой саге присутствуют такие козни блеать, что если адвокат Генри Резник попробует в них разрулить, то уже очень скоро превратится в гугукающего идиотика с леденцовым петушком в обслюнявленной ладошке.

Если же человек прочитал «Круг земной» и не сошёл с ума, то у него в принципе не может возникать вопросов по поводу того, что можно рассказать о древних скандинавах широкой общественности. Не важно, какими изобразительными средствами, в каких жанрах, посредством какого искусства.

Там, в сагах, песнях и прочих речах, есть всё: характеры, интриги, хитросплетения и пиздострадания. Кровь, кишки, распидорасило – в любых количествах. Какие угодно ландшафты. Политическая коньюктура. Там всегда есть отдельная История, которую стоит помнить просто потому, что выдумать такую же – нельзя.

Про конунга Хрёрека

Хрёрек, сын Дага, был вполне себе конунгом и вполне себе инглингом, и в тандеме с братом Хрингом правил землёй под названием Хейдмёрк. Чтобы представить, где находился этот самый Хейдмёрк, нужно отмерить примерно треть расстояния от нынешнего Осло до Тронхейма – на восточном берегу озера Мьёса и находился этот медвежий угол, крошечная территория, которую с натяжкой можно назвать королевством.

От Хринга и прочих коллег и родственников Хрёрек отличался удивительной рациональностью мышления. В частности, когда эта гоп-компания решила выступить против датского оккупанта Свейна, он единственный заметил, что тот, кого изберут предводителем восстания, в итоге натянет на кукан всех своих сподвижников. Предводителем избрали конунга Олава Толстого, он же «Второй», он же «Харальдсон», он же «Святой».

Когда предположение Конунга Очевидности начало стремительно сбываться и легитимизированный самодержец начал устанавливать на местах прогрессивные феодальные отношения (натягивать на кукан бывших сподвижников), гоп-компания собралась снова, дабы обсудить нюансы нового бунта.

И в этот раз Хрёрек единственный проявил адекватность, указав собеседникам, что войско, управляемое одним руководителем, гораздо эффективнее такого же количества людей, которыми командует кучка родовитых балаболов. Естественно, его и в этот раз никто не послушал.

Однажды ночью озеро Мьёса переплыли лодки конунга Олава и все заговорщики были взяты тёпленькими прямо в кроватках.

Одному из болтунов Олав приказал вырезать язык, прочих выгнал из Норвегии.

Хрёреку выкололи глаза и назначили пансион.

Здравомыслие сыграло с ним злую шутку. Он лишился всего: своей земли, своей семьи, свободы – но не жизни. Олав в полной мере оценил его умственные способности, однако оказался в странной ситуации. С одной стороны Хрёрек был единственным малым конунгом, выступившим против бунта, а с другой стороны – он являлся единственным, способным такой бунт организовать. Так что отныне обобранный и искалеченный Хрёрек восседал на почётном месте, рядом с Олавом, и содержался в отличном состоянии.

Слепой чудил. Ему полагался штат из двух слуг, а он бил холопов нещадно, пока те не сбегали. Нанимали новых, история повторялась. В конце концов слугой к Хрёреку приставили одного из его бывших людей, некоего Свейна. Его Хрёрек размазал морально. В ту эпоху понятие стыда было несколько иным, нежели сейчас, и по всем параметрам выходило, что Свейн не совершил ничего предосудительного, перейдя на службу к более удачливому конунгу – то есть к Олаву. Тем более, что тот отжал земли прежнего хозяина бескровно и с внушающим уважение изяществом. Однако Хрёрек прополоскал Свейна до состояния зомби и тот записался в бомбисты.

Бомбист из этого Свейна получился неважный. Во время акции по устранению Олава он промедлил и, как сказал бы нынешний уголовный элемент, «мурлом распрялся». Со Свейном пришлось расстаться.

После этого Олав конунг пришёл к несколько запоздалому выводу, что за Хрёреком лучше присматривать не одному, и не двум, а сразу нескольким, а лучше – многим людям одновременно. И слепого переселили в один из дружинных домов.

Он чудил и там.

Хрёреку Олав выписывал изрядные средства на культурное развитие и личностный рост – эти деньги Хрёрек беспардонно пропивал. Причём на правах инглинга он требовал, чтобы присутствующие употребляли вместе с ним. По этой причине половина дружинников избегала общества высокородного алкоголика, а другая половина укалдыривалась с ним до зелёных соплей.

Как-то ночью Хрёрек устремился из сотрясаемой храпом казармы вовне – по надобности, которую испытывают даже потомки Фрейра. С ним, согласно уставу, отправились двое конвоиров. Спустя какое-то время ещё один хирдман конунга также вышел в сортир и там поскользнулся в луже крови. Хрёрековых компаньонов по малой нужде обнаружили неподалёку, они были совсем мёртвые.

Срочно собранная следственная комиссия выяснила, что Хрёрек в компании верных ему людей отправился несколькими лодками на другой берег озера – с очевидною целью попартизанить. Погоня настигла карбонариев в тот момент, когда они уже сходили на сушу. Хрёрек, дабы не служить обузой, велел друзьям убираться в горы, а сам остался сидеть на корме. Он был очень доволен собой и, наверное, даже подмигнул бы Олаву, будь у него глаза.

Режим был ужесточён, передачи запрещены, на свиданки введён карантин. Олав взялся присматривать за слепым лично и бесперечь таскал его, язычника, в церковь. Там, во время одной из служб, Хрёрек нащупал конунга, похлопал по плечу (убеждаясь в отсутствии кольчуги), на всякий случай похвалил сукнецо, а потом достал нож и ткнул Олава в бок. Но попал в сукнецо.

Олав отпрыгнул.

- Ну что же ты, толстяк, бегаешь от слепого? – веселился Хрёрек, уродуя воздух лезвием.

После этого инцидента дружинники попросили у Олава разрешения убить Хрёрека каким-нибудь вычурным способом. Но он не мог им (и себе) такого позволить. Дело в том, что в натуре правителя тех времён до абсурда доводилась не только жестокость, но и благородство. Отпрыски короля в борьбе за трон выпускали друг другу кишки без какого бы то ни было стеснения, однако в данном случае торжествовали гуманистические ценности – как их тогда понимали. Родственника можно было изуродовать, сделать калекой, ограбить до нитки, превратить в домашнее животное – это сколько угодно. Однако убивать его, когда всё вышеперечисленное уже проделано – сууударь, вас могут услышать дети!

Олав сослал Хрёрека в Гренландию. Дальше было некуда, так как Сибирь ещё не изобрели. Однако корабль отнесло к Исландии и Хрёрека оставили там.

В Исландии слепой тоже чудил.

Его определили на пожизненное содержание в самый знатный двор острова, но ему там не понравилось. Переселили в другой, потом в третий – но он всюду выедал жильцам мозг чайной ложечкой. В конце концов Хрёрек осел на затрапезном хуторе, носившем романтическое название Телячья Кожа, и был удовлетворён.

- Здесь я почувствовал себя лучше всего, - передавал он с оказией Олаву конунгу, - потому что оказался тут самым уважаемым человеком.

Была ли это горькая ирония, или же Хрёрека накрыло дзенским откровением – неизвестно. Тою же зимой он заболел и умер. И стал единственной по сей день особой королевских кровей, похороненной в Исландии.

В сущности, какая ему была разница – где быть похороненным и где умирать? Последнее, что он видел в своей жизни – лесистые склоны родного Хейдмёрка, упирающиеся прямо в тучи. Всё, что случилось после, являлось набором несуразных ощущений разной степени остроты. Не более того.

Дети пишут Богу - 2

Дорогой Пантократор, я, конечно, далёк от мысли, что информационные технологии ты дал людям с той целью, чтобы они гарантированно превратились в обезьян – или, хотя бы, вернулись в первобытное состояние. Тем более, что если верна догадка Клайва С. Льюиса, эсквайра, то лёгкость такого пути ничем не оправдана, при всём уважении к Твоей доброте.

Дорогой Пантократор, не знаю, право, как объяснить зависимость умственной деградации пользователей Интернета от упрощения доступа к информации. Видишь ли, они пропорциональны. Чем элементарнее становится поиск ответа на вопрос, тем тупее становятся репосты в социальных сетях.

Дорогой Пантократор, извини, но я проиллюстрирую это на Твоём примере.

Сейчас уже нет никакой необходимости идти в библиотеку или рыскать по книжным магазинам в поисках книг, посвящённых странному вопросу – есть Ты, или нет Тебя? Чтобы более или менее внятно оформить свою позицию в, скажем, христианском контексте, достаточно некоторое время провести на порталах электронных библиотек, ознакомиться с аргументированными точками зрения богословов, теологов, атеистов – и придти к хоть какому-нибудь собственному, осмысленному выводу.

Однако пользователю Интернета всё это заменяет блеать демотиватор. Демотиватор, блеать созданный точно таким же анонимом по мотивам анекдота, придуманном ещё одним анонимом, но, наверное, уже умершим, потому что анекдот до чрезвычайности старый.

Дорогой Пантократор, а в перманентно спасаемой Тобою стране России недавно приняли закон, предусматривающий наказание за оскорбление чувств верующих. Казалось бы – чего проще: если тебе интересно узнать об этом подробнее, то кликни три раза мышкой, найди текст этого будоражащего документа, и попытайся составить о нём цельное, чёткое представление.

Однако пользователю Интернета достаточно блеать копипасты «Если я теперь скажу, что бога нет – меня посадят!» - и, похоже, никакая сила, кроме Твоей, дорогой Пантократор, не способна вытащить голову этого пользователя из его же жопы.

Ну что, что мешает ему выяснить определение понятия «оскорбление чувств верующих»? Кто и как запрещает ему, в конце концов, выступать со столь одиозными заявлениями как «Бога нет!», или «Вакуум есть!» - одинаково продуктивными по своей сути? Как вообще в голове его взаимосвязаны озабоченность Твоим наличием и явление блеать копипасты? Ну, допустим он считает, что Тебя нет – так что, ему твиттнуть больше нечего, что ли?

И при всём этом, дорогой Пантократор, весь этот умственный деграданс с упоением глумится над верующими. Покрытый хлопьями истеричной пены, лихорадочно размахивающий руками, бессвязно гыгыкающий борец с мракобесием неустанно репостит блеать демотиваторы про сферических христиан в вакууме, придуманных коллективным разумом анонимов.

Понимаю, дорогой Пантократор – им нравится представлять себя эдакими прогрессивными Личностями, интеллектуалами, из-под иронично приподнятой брови взирающими на всех этих тёмных, обутых в лапти православнутых, застрявших в Средневековье. Однако личность и интеллект проявляются в широте взглядов, а судя по блеать демотиваторам – она там не шире зубочистки. То есть, это именно та широта, что и должна быть свойственна недоученной школоте, напрочь лишённой способности мыслить последовательно, абстрактно и системно. Более того, дорогой Пантократор, я подозреваю, что большинство из них под выражением «мыслить абстрактно» представляет себе какой-нибудь кислотный психодел.

Дорогой Пантократор, совершенно непонятно, зачем всем этим людям информационные технологии. Все эти бесконечные серваки, целые боксы с серваками, целые здания с серваками – нахуя, Господи? Оптоволоконные линии, вай-фай, четыре джи, сенсорные экранчики – чего только ни придумали, ёбаный стыд…

Прости им эту унылую, однообразную, до мозолей сдроченную хуету.

Ну, или пусть горят в Аду, смотри сам.

Каждый гасконец с рождения академик

Что касается языковой ситуации в Синьцзяне, то её тут нет. Каждый говорит на том языке, на каком ему удобнее. Я, например, размовляю на суржике из русского, казахского, уйгурского и хань. Но большей частью, конечно, на языке жестов индейцев Великих Равнин. Таким образом, полёт моей мысли более-менее понятен как здешним китайцам, так и здешним нацменьшинствам. Полагаю, попадись мне тут команч – разъяснил бы и его.

Любопытно, что в этом замесе никак не участвует английский, производивший (в моём исполнении) неизгладимое впечатление на обитателей Индии. Дело в том, что английский язык в Синьцзяне известен не больше, чем идиш. Хотя, скажем, по-русски тут каждый второй может сказать по крайней мере «Товались! Осень холёсё!». А вчера вечером, когда я, стоя возле упоминавшейся ранее лавки с оружием выбирал гостинцы для друзей-отморозков, некий уйгурский юноша внезапно спросил меня: «Мука н-надо?». Право, не знаю, что заставило его подумать, будто я нуждаюсь в муке. Ну и что с того, что я сермяжен и бородат?

Вчера же случился и самый продуктивный разговор на этнографическую тему.

Я приобретал восхитительные манты (произведённые в намоленной такой бамбуковой мантоварке) у двух хозяек-хохотушек. Вот эта их смешливость показалась мне чрезвычайно знакомой.

- Кешырыныз, - подивился я собственной эрудиции. – Сенын – казактар?

Хохотушки ответили утвердительно и спросили, кто я сам таков.

- Мен Казакстанда, орыс.

Тогда меня пригрузили на предмет новостей с их исторической родины, на что я вынужден был признаться, что мен казакша сойлеймын – исчерпав, таким образом, все свои познания в казахском языке.

За соседнем столиком в это время угрюмо хомячил лапшу ещё один персонаж.

- Твой пасьпорьт – Казахстан? – спросил он. Я кивнул. – Гражданьсво – Казахстан? Защем казакша не знаещь?

Он посмотрел на меня с явным неодобрением, а я на него – со всей лучезарностью, на какую был способен.

«Любезный друг! – как бы говорили мои добрые глаза. – Любезный друг, дело, видишь ли, в том, что у нас в Казахстане исключительно по-казахски говорят только оралманы вроде тебя, хотя я сейчас не хотел бы иметь в виду никого конкретного. А все остальные граждане, независимо от национальности, предпочитают изъясняться цитатами из стихотворений Афанасия Фета. Оглядись, и ты поймёшь, что примерно я имею в виду!».

И закрепив свою невербальную тираду жизнеутверждающим вздохом, я оставил его потреблять китайскую лапшу дальше.

Надеюсь, в общих чертах он меня понял.

(no subject)

Рассеянно свернув в переулок махрового уйгурского квартала, набрёл на лоток с холодным оружием. Натурально, под открытым небом стоит эдакая арба, заваленная предметами, механика использования которых нацелена на причинение страданий человеческому организму – и его порчу, часто необратимую. Нунчаки видов пяти (в том числе прорезиненные – гуманистический вариант, наверное), кастеты классических форм и модерновые, телескопические дубинки. Складные ножи безумных конструкций – такие, что любой отечественный судья за ношение подобного ковыряльника автоматически выпишет расстрел, наплевав на мораторий. Ну, правда: пружинная, с фиксатором, наваха, при лезвии сантиметров в пятнадцать. Если даже просто подержаться за этот кладенец, то смело можно садиться в тюрьму месяцев на восемь-десять.

Тут же продавались костяные гребни, деревянные ложки и детские погремушки из высушенных тыкв. А рядом стояла арба с бананами. За бананами и кастетами приглядывала маленькая уйгурская бабушка в домотканом платке. Я спросил её, как мог, почём кастеты. Она ответила, что, например, бананы стоят два юаня за штуку, а про кастеты она не в курсе. Дело в том, сказала уйгурская бабушка, что кастеты она просто сторожит, чтобы их не расхитили местные ушкуйники. Продавец кастетов будет чуть позже – а сейчас он, будучи добрым магометанином, совершает намаз.

Стала намечаться гроза. Со всех сторон света накатилась глухая мгла пришедшая со Средиземного моря и по улицам понёсся шквал – с песком и редкими, но тяжёлыми каплями. Я, конечно, со всех ног кинулся в винный магазин за местным каберне – но гроза так и не началась. Вместо неё во дворике, куда выходят окна моего номера, начался хрестоматийный азиатский скандал. С женскими обвинительными взвизгиваниями, и с неуверенным, но принципиальным мужским харахореньем. Насколько могу судить, отношения выясняют тоже уйгуры. Но без кастетов. По-моему, кастеты у них только на продажу.

P.S.

В южных морях недостаточно силы рук,
чтобы грести к спасенью под чайки крик.
Остров, допустим, прян, но тебе каюк,
если не явится вовремя белый бриг.

Ибо неспешность волн
усмиряет любую прыть.
Так что не всяк Робинзон,
кто до суши сумел доплыть.

В южных степях (производные от пустынь)
беглому мало места, как ни вертись.
Вереск цветёт, допустим, цветёт полынь –
пешему в травах всадника не спастись.

Ибо полынный зной
ввиду воздуха негасим.
Так что покуда стой,
а потом пропадай засим.

В южных горах обещание высоты
споро оправдано может быть глубиной.
В раны базальта, допустим, вложив персты,
солнце на путника двигает белый гной.

Ибо спаливший всех
перевал до корней остыл.
Так что конечный верх –
это дно ледяных могил.

В прочем же столь же действенен колорит,
смерти как повод сгодится любая блажь.
Всякий ландшафт прохожему говорит:
«Хрена ли радости – трупом войти в пейзаж?».

Ибо страданьям толку
не будет вдруг.
Так что терпи постольку
поскольку – юг.