Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Шоколадный рай

В последние пару месяцев не без досады наблюдаю в родных охранительских интернетах пьянки и торжества на тему «Европа наконец-то начинает понимать!». А как же: то, значит, эти европейцы внезапно охуевают от падающих в стране победившей демократии европейских самолетов, то от выходок своих же свидомых питомцев охуевают, то вдруг впадают в полный ахуй от собственных санкций. А тут ещё Кёльн, где европейские фашисты подрались с европейскими же салафитами – есть с чего охуеть совсем уже основательно.

Однако самый праздник, граничащий с триумфом, начался после валдайского выступления Темнейшего. В котором он, понятное дело, и отжог, и потроллил, и ткнул носом куда надо этих смешных глупых европейцев, запутавшихся в собственных чаяньях и хотелках. Европа наконец-то начинает понимать, да.

Порядочно я встречал на своём жизненном пути европейцев – и не припомню ни одного, который говорил бы, что мечтает разрушить Россию и сожрать печень православной монашки. В интернетах-то конечно попадаются организмы, одержимые подобными идеями, но на то она и виртуальность. А в реальном мире европейцы, в большинстве своём (по моим наблюдениям) – спокойные, тактичные люди, с неподдельной озабоченностью интересующиеся: а правда ли, что за всеми русскими туристами за границей до сих пор следит КГБ? Они действительно сопереживают.

Да, они побаиваются России, потому что такова их культурная традиция – но зла ей не желают.

Да, они с тревогой относятся к русским, которых по инерции выдумывают сами – но от всей души хотят, чтобы у русских всё было хорошо и они перестали пить.

Да, их возмущает русский tsar Путин, потому что он бывший агент КГБ – но они всё же, скрепя сердце, признают, что другой правитель не смог бы держать под контролем столь большой, бородатый и пьяный народ.

Европейцы вообще никому не желают зла. Желают они спокойной жизни и круассанов по утрам. Провалиться мне вместе с клавиатурой, если я их в этом упрекну. Ведь я и сам остро вожделею спокойной жизни и пельменей.

И тем не менее, почти всякий раз при общении с европейцами возникает конфликт, основанный на взаимных обвинениях в агрессивности. Словно круассану не ужиться на этом свете с крепким, ладным пельменем.

Европейцы говорят: «Вы, русские, нас не любите за то, что у нас всё хорошо, а вы, вместо того, чтобы идти по нашему пути, всё мечтаете об империи! Вы, русские, всё никак не можете понять, что наша цивилизация основана на принципах гуманизма и равноправия – в этом залог нашего благополучия. И для того, чтобы обрести европейское процветание, вам надо всего-навсего отказаться от своих имперских амбиций и варварских обычаев в государственном устройстве. И мы примем вас, как родных!».

В этот момент европейцы не лгут. Даже себе. Они, повторю, действительно не желают никому зла – и заявляют об этом с такой жаркой искренностью, что мне даже тоскливо становится от осознания того, что я им сейчас расскажу.

А рассказываю я им историю, которая называется «Шоколадный рай». Делаю я это уже лет шесть или семь, и первое время периодически корректировал некоторые приводимые там данные, но потом перестал, так как числовые значения, на самом деле, изменяются не так сильно, чтобы влиять на суть, а если кому-то нужна конкретика по настоящему моменту – то в гугле ее завались.

Так вот, «Шоколадный рай».

[Нюхнуть клопов]

В сущности, это, конечно же, не история никакая, а весьма поверхностный разбор частного случая восхищения Этожеевропой.

Замечено, что всякие там тётки (а иногда даже дядьки), возвращающиеся из скоротечных командировок на Запад, имеют обыкновение привозить в качестве сувениров коробки с дивным французским/бельгийским шоколадом. Презентуя это порождение дюти-фри родным и знакомым, тётки, как правило, исполняют ритуальный гимн: «Вы попробуйте, какое качество! Этожеевропа! И всего 13 евро! У нас за такую цену только говно какое-нибудь купишь!».

Вот уж что да, то да. Не дал Господь России нормального производства шоколада. Что-то есть, но не то, что Этожеевропа, конечно. И то сказать – Россия импортирует в год тонн сто какао-бобов, а Этожеевропа – раз в пятнадцать-двадцать больше (при объёме мирового рынка – порядка трёх миллионов тонн). Куда уж тягаться, где уж там руку набивать…

Вообще, если брать статистику по странам, то больше всех закупают какао-бобов шаловливые Нидерланды – порядка 20 процентов от всего урожая. Если же брать в целом, то 70 процентов мирового урожая какао-бобов уходят четырем транснациональным компаниям: американской Hershey Foods, английской Cadbury Shweppes и швейцарским Nestle и Interfoods.

… Тут маленькое отступление. Почему я не даю точных цифр и злоупотребляю невнятными понятиями типа «около», «порядка», «примерно» и т.д. Дело в том, что рынок какао-бобов очень изменчив и весьма хило прогнозируется. Ситуация на нём зависит от нескольких крайне интересных параметров, и непредсказуемо меняется год от года, оставаясь, впрочем, в каких-то приблизительных рамках. Так что там, где год назад были 70 процентов, сегодня могут быть 55, а через полгода – 80. Но общая картина вырисовывается. Так что если кому нужны подробности – то в гугл, ещё раз. А я буду люто усреднять и наёбывать.

Так вот, мировой урожай какао-бобов мы трогать не будем. У нас есть Западная Африка, производящая 70-80 процентов какао-бобов, причём бОльшую массу их даёт такая страна как Кот-д’Ивуар (около трети всех какао-бобов мира), и ещё примерно столько же вместе – Гана, Нигерия и Камерун. Почти весь их урожай уходит в Европу (Нидерланды, Германия и Франция, если не считать всякую мелочь), США и Японию.

Соотношение ясно, правильно? Дивный шоколад за 13 евро коробка, производимый в Этожеевропе, делается из какао-бобов, выращенных в знойной жаркой Африке. Точнее – в Западной. Если ещё точнее – давайте ограничимся Республикой Кот-д’Ивуар.

Сейчас я много о чём не буду говорить.

Не буду говорить об уровне младенческой и детской смертности в этой стране…

О её месте в рейтинге зараженности иммунодефицитом…

О том, что экспорт какао-бобов дает ей четверть ВВП…

О том, что прежний президент Лоран Гбагбо опрометчиво объявил о планах по национализации экспорта какао и немедленно был свергнут французским спецназом с разрешения Совбеза ООН, и отправлен в Гаагу…

О том, что кресло президента Кот-д’Ивуар занял чиновник МВФ Алассан Уаттара, немедленно введший эмбарго на экспорт какао-бобов, спровоцировавшее невиданный рост цен на бирже…

О том, что, по данным Financial Times, накануне этого кризиса кто-то из участников рынка скупил 7 процентов мировых запасов какао-бобов и заключил огромное количество срочных контрактов (фьючерсов и опционов), получив сказочные прибыли после эмбарго Уаттара…

О том, что наибольшие объемы торговли этим продуктом – на Лондонской фьючерсной бирже (LIFFE) и Нью-Йоркской бирже кофе, сахара и какао (CSCE)…

О том, что с Ганой, Нигерией и Камеруном дело обстоит примерно так же, как и с Кот-д’Ивуар, а местами даже хуже.

… В конце концов, в зарисовке «Шоколадный рай» речь идёт не о детской смертности, внезапных санкциях ООН и биржевых интригах. Речь в ней идёт всего-навсего о дивных конфетках из Этожеевропы, по 13 евро за коробку. Поэтому я не буду говорить о том, о чём не буду говорить, а задамся самым кондовым вопросом ценообразования: какова себестоимость какао-бобов, производимых в Республике Кот-д’Ивуар?

А вот нет таких данных.

То есть, например, известно, что накануне переворота в Кот-д’Ивуар какао-бобы стоили 1800 долларов за тонну, а после – поднялись в цене до 3200 в Нью-Йорке, и до почти 3400 – в Лондоне. А вот во сколько тонна обходилась и обходится свободолюбивому народу Кот-д’Ивуар – об этом знает, пожалуй, только демократически победивший президент Алассан Уаттара, но кто ж его спросит?

Доходят до наших заснеженных пампасов грязные наветы, что тонна какао-бобов обходится свободолюбивому народу Кот-д’Ивуар не очень чтобы дорого. Ввиду широко практикуемого на тамошних плантациях рабского труда. Да и вообще работа эта сезонная (урожай какао-бобов собирают дважды в год), и наёмному негру выходит по 15-20 долларов за сезон, что ли.

Примерно столько, то есть, сколько стоит коробка дивного шоколада из Этожеевропы в аэропорту города Брюсселя, например. Или в супермаркете города Ганновера, например. Или в магазинчике Берлина, например. Или в уютной мадридской лавочке, например…

Рассказав всё это европейцам, которые искренне не желают никому зла, я их спрашиваю: вы готовы к тому, что уровень жизни в Республике Кот-д’Ивуар ну хотя бы на какое-то обозримое расстояние приблизится к вашему? Не станет таким, нет – давайте будем реалистами. Просто приблизится. Ну не двадцать долларов за сезон будут получать эти несчастные негры, отцы пухнущих от голода детей – а сто! Сто, два раза в год! И экспортом будет рулить государство, а не транснациональные компании и чиновники МВФ. И будет оно устанавливать свои закупочные цены, исходя из нужд экономики, чтобы развивать медицину и образование, чтобы учреждать и прокачивать новые отрасли, внедрять новые технологии. Вы готовы, короче говоря, к тому, что себестоимость какао-бобов на мировом рынке увеличится минимум на порядок? Вы готовы к тому, что шоколадку, которую вы сейчас лениво обмахиваете взглядом, стоя в компактной очереди на кассу, после всего этого вы сможете себе позволить лишь по большим праздникам, как белужью икру? А вы, тётечки, командированные в Этожеевропу – вы готовы к тому, что в качестве сувенира будете привозить оттуда не коробку конфет, стоимостью уже 200 евро, а густо смазанный постным маслом хуй?

Нет, они, как правило, не готовы. Как правило, они говорят в ответ на это, что я утрирую.

А я ведь с самого начала предупреждал, что буду утрировать. Ебать-копать, да если не утрировать, то нужно приниматься за структуру всего европейского импорта. И задаваться скучными, но предметными вопросами. Как там, скажем, обстоят дела в странах, поставляющих Этожеевропе самый обыкновенный рис? Чего там с уровнем жизни-то? Или: как себя чувствуют производители хлопка для Этожеевропы? А иные сырьевые продуценты как? Не пьюшшы ли?... И так далее.

В общем, вопрос не в том, начинает ли Европа что-то понимать. Вопрос в том, как соотносится благородное желание простых европейцев не причинять зла – с их возможностью не причинять зла, жёстко ограниченной совершенно обыденной и даже незаметной привычкой к милому этожеевропейскому комфорту.

Есть мнение, что, будучи поставленными перед фактом, белые и пушистые европейцы резко расхотят «что-то понимать», и таки найдёт круассан на крепкий, ладный пельмень.

Письма российскому другу

Нынче ветрено и саммит в Celtic Manor.
Скоро жопа. Весь вопрос: кому и сколько?
Но не в жопе, Постум, дело – переменой
нас пугают четверть века, ну а толку?

Не подавимся мы этим расстегаем,
оттого сыты давно уже и плотно.
Как там Путин? Вероятно, всё свергаем?
Всё свергаем, вероятно, на Болотной.
*
Много, Постум, новых стран, но что там лица?
Фарисеи, содомиты, вурдалаки.
Если выпало империи родиться –
лучше мишки и внезапные сайгаки.

Звери мы для них для всех сейчас и присно,
облик зверя, помним, страшен и прекрасен.
Как сказал мне аксакал перед кумысной:
«Ой, алга давай жуз грамм, сосын боласын!».
*
Посылаю тебе, Постум, фунт хамону.
Он почти такой, как там, хоть и верблюжий.
Ты калорией его заглушишь стоны,
когда будешь изнывать в сибирской стуже.

Вы с медведями живучи и дебелы,
но, поди-ка, нет ответа партизану:
на Руси как сеять хлеб без моцареллы?
Как в России зимовать без пармезана?
*
Я сижу в своей степи. Домбра играет.
Ни Обамы, ни Маккейна, ни Джен Псаки.
Вместо харь демократического рая –
лишь верблюды и внезапные сайгаки…

Пришла еда откуда не ждали

Когда бы я был царь, то жил бы вот в каком режиме. Две недели подряд я бы писал, как диавол – беспробудно и хохоча. Потом две недели я бы упарывался на ниве физической культуры до состояния полной невменяемости. А затем две недели посвящал бы рукоделию, расплющивая на холодную до центнера прокатной стали. Ну, да, и последнюю неделю каждого квартала я бы от такой житухи пил бы по-чёрному, в прах.

Но пока что государство не спешит увидеть в моём лице надежду на эффективное самодержавие. Оттого описанный выше цикл приходится несколько ужимать по срокам и реализовывать только в периоды трудового отпуска. Особенно комичные формы всё это принимает, когда отпуска только неделя. Как сейчас, например. Причём из программы как-то сразу выпал пункт насчёт физической культуры. Остались только творческие метания между литературой (Привет, Кэп! А ты думаешь, чего это я тут в жежэ так разбалаболился за последние дни?) и холодной ковкой. Очень хочется сойти с ума, потому что тогда реальность будет восприниматься органично. Но пока приходится разгружать сознание старинным способом мужской медитации: приготовлением еды. Так что в кои-то веки можно заебашить кулинарный пост. С кортинкоме.

На сей раз целью гастрономической операции была хашлама. Я не знаю, что там себе армяне думают за это блюдо, но я считаю его одним из самых простых в природе, предсказуемо съедобным при соблюдении трёх условий, о которых ниже.

Ингредиенты на хашламу идут незамысловатые. В основе, конечно, мясо – но трепетать над выбором не надо. Скорее по привычке, нежели от сакрального умысла, хашламу готовят, как правило, либо из говядины, либо из баранины. Со всей ответственностью заявляю, что подойдёт любое не жирное мясо. Подчёркиваю: не мясо БЕЗ жира, а НЕ жирное. Не слышал, чтобы хашламу готовили из свинины, но, в принципе, армяне – народ вполне христолюбивый, так что теоретически какой-нибудь дедушка Цогик из Эчмиадзина может начислить в хашламу и свинёнка, и кто я такой, чтобы это осуждать?

Я обычно располовиниваю: баранина-говядина, или говядина-конина, или конина-баранина. В этот раз каприз мироздания свёл на одном столе всех трёх животных. Правда конины и говядины в удельном весе оказалось более чем достаточно, так что от барана было взято лишь несколько ребрышек с жиром, для скусу.


Увядшая растительность в середине - это листики айвы, их можно использовать в качестве эпатажной лаврушечки.

Конина тоже с жирком – но не надо этого пугаться.
[Потому что]
Конский жир лёгок и деликатен, а кроме того, очень просто отделяется от мышечной ткани, что и следует с ними обоими проделать.

Collapse )

Ни пожрать, ни вдохновиться

А ведь притомили меня нынешние тропики.

Распорядок дня у нас такой. Где-то в три часа ночи в атмосфере возникает дождь – и полощет всё примерно до полудня. Не могу сказать, что он не прерывается. Он прерывается на ливни – четыре-пять штук за период. После дождя погода с фальшивым лукавством, достойным Амаяка Акопяна, говорит: «Ляськи-масяськи!» - и тучи исчезают. Совсем. И начинает жарить солнце. Город превращается в дельту Меконга, по которой на работу иду я, с бессмысленным зонтом в руках – как мудак. Где-то после обеда хляби небесные снова разверзаются и на асфальт (теперь уже горячий) сверху снова обильно брызжет. Разумеется, к концу рабочего дня тучи опять расползаются и нашу озорную баню заливает закатным светом. В это время я как раз иду домой с зонтом в руках – как окончательный мудак.

В целом, я с большим пониманиям отношусь ко всякого рода климатическим крайностям. Хотя бы потому, что родился и всю жизнь живу в местности, состоящей исключительно из крайностей, не только климатических. Так что если организуется потоп – то я только за. Потоп – это весело и спортивно, это транспортный коллапс и упразднение кривых траекторий движения, при котором все ходят, ездят и плавают только по прямой. Потоп – это нарушение всякой систематичности и диеты.

Жара за сорок – тоже отличное решение для борьбы с унынием. Можно носить с собой бутылку ледяного рома и никто не спросит «Ты чо это вдруг?», потому что все тоже ощущают себя немножко на Карибах. Безукоризненно уместны пробковые шлемы и босые ноги у мужчин, сетчатые топики и оголённые попы у женщин.

Всякий катаклизм с точки зрения нашего брата естествоиспытателя обладает огромным потенциалом для изучения собственных склонностей, пороков и фобий. И даже качели «дождь-жара-дождь-жара» можно не без любопытства наблюдать день-два. Ну, три. Но через две недели такой режим однозначно перестаёт казаться оригинальным. (Долой режым!)

Ведь грибов нет, вот что самое гадкое! В окрестных лесах обнаруживается только какая-то фуфлыга вроде шампиньонов и подберёзовиков. Маслят нет уже три года. Маслят! Чуть севернее нас, в Омской области, полноценным грибом считается лишь белый гриб, а маслёнок не включается даже в рацион грызунов. Пошлый сибирский снобизм! Нет грибов для жарки ароматнее, чем маслята. Правда, существуют ещё сморчки, но, во-первых, не сезон, во-вторых – их не столько жарят, сколько тушат, а в-третьих, у нас они не растут.

Так и маслята теперь не растут! А Совет Безопасности ООН молчит! То есть, если вдруг что-то там Северная Корея или как-то вот ситуация в Сирии, то они собираются и пиздят, пиздят, пиздят. Но как только заходит речь о том, что у нас маслята пропали – так эти клоуны из Совбеза сразу начинают в потолок насвистывать. Конееечно, проще уж про Северную Корею всякую ебалду гнать, когда ты сам – гриб.

Всем на нас с маслятами наплевать. Из-за этой тотальной черствости и всеобъемлющего равнодушия даже пришлось вчера пожарить шампиньоны. И съесть. А что делать-то? Всё-таки лето. Даже шампиньоны – эрзац, суррогат! – лучше чем ничего.

Однажды в детстве я засунул голову в тазик со свежесобранными маслятами – и уснул. И настолько слился с обстановкой, царящей в тазике, что меня чуть было не почистили вместе со всеми. Да, наверное в Совбезе ООН я бы мог сойти за своего…

А вдруг завёлся у нас типа такой Зверь из Жеводана – но только по части маслят, а не пастушек? Бродит по ночным борам эдакая тварь с пылающими глазами и безразмерной пастью, шерсть вокруг которой слиплась от грибного сока. Ступает она мослатыми своими лапами на усыпанный хвоей мох, подкрадываясь к притаившейся грибнице – и рывком впивается в слизистые, сопливенькие такие бурые шляпки, не очень крупные, крепенькие, - и, урча, расправляется со своими одноногими жертвами. И никто не слышит в ночи их криков, заглушаемых дождём.

А может это вчера были и не шампиньоны вовсе.

Каждый гасконец с рождения академик

Что касается языковой ситуации в Синьцзяне, то её тут нет. Каждый говорит на том языке, на каком ему удобнее. Я, например, размовляю на суржике из русского, казахского, уйгурского и хань. Но большей частью, конечно, на языке жестов индейцев Великих Равнин. Таким образом, полёт моей мысли более-менее понятен как здешним китайцам, так и здешним нацменьшинствам. Полагаю, попадись мне тут команч – разъяснил бы и его.

Любопытно, что в этом замесе никак не участвует английский, производивший (в моём исполнении) неизгладимое впечатление на обитателей Индии. Дело в том, что английский язык в Синьцзяне известен не больше, чем идиш. Хотя, скажем, по-русски тут каждый второй может сказать по крайней мере «Товались! Осень холёсё!». А вчера вечером, когда я, стоя возле упоминавшейся ранее лавки с оружием выбирал гостинцы для друзей-отморозков, некий уйгурский юноша внезапно спросил меня: «Мука н-надо?». Право, не знаю, что заставило его подумать, будто я нуждаюсь в муке. Ну и что с того, что я сермяжен и бородат?

Вчера же случился и самый продуктивный разговор на этнографическую тему.

Я приобретал восхитительные манты (произведённые в намоленной такой бамбуковой мантоварке) у двух хозяек-хохотушек. Вот эта их смешливость показалась мне чрезвычайно знакомой.

- Кешырыныз, - подивился я собственной эрудиции. – Сенын – казактар?

Хохотушки ответили утвердительно и спросили, кто я сам таков.

- Мен Казакстанда, орыс.

Тогда меня пригрузили на предмет новостей с их исторической родины, на что я вынужден был признаться, что мен казакша сойлеймын – исчерпав, таким образом, все свои познания в казахском языке.

За соседнем столиком в это время угрюмо хомячил лапшу ещё один персонаж.

- Твой пасьпорьт – Казахстан? – спросил он. Я кивнул. – Гражданьсво – Казахстан? Защем казакша не знаещь?

Он посмотрел на меня с явным неодобрением, а я на него – со всей лучезарностью, на какую был способен.

«Любезный друг! – как бы говорили мои добрые глаза. – Любезный друг, дело, видишь ли, в том, что у нас в Казахстане исключительно по-казахски говорят только оралманы вроде тебя, хотя я сейчас не хотел бы иметь в виду никого конкретного. А все остальные граждане, независимо от национальности, предпочитают изъясняться цитатами из стихотворений Афанасия Фета. Оглядись, и ты поймёшь, что примерно я имею в виду!».

И закрепив свою невербальную тираду жизнеутверждающим вздохом, я оставил его потреблять китайскую лапшу дальше.

Надеюсь, в общих чертах он меня понял.

А у нас в Пизани - макароны пейзаньи

Знаете ли вы, что:

Пересоленные грузди, смешанные со сметаною и завёрнутые после того в блин – всё же весьма хорошо идут под водку.

Среднего соления сёмга, укрытая парою веточек укропу и завёрнутая после того в блин – весьма хорошо идёт под водку.

Смешанная с копчёным кальмаром икра мойвы, завёрнутся хотя бы даже в половину блина – ступает под водку весьма хорошо!

Гречишный блин, промазанный сметаной и сдобренный укропом с сёмгою и грибами, и завернутый в блин пшеничный, будучи переложен меж ним смесью копчёных кальмаров с икрою мойвы – тоже, как ни странно, весьма хорошо идёт под водку.


Пользуясь случаем, поздравляю братьев-католиков с ик! избранием нового Папы. Нормальный дядька, вроде. Сейчас мы с православно-мусульманским коллективом съедим за его здоровье новую комбинацию блинов. На том мир стоит.

Пакс вобискум.

Оставайсо, малчег, с нами - будешь нашим трололом!

Надо же, ведь ещё лет пять назад я был необычайно лёгок на подъём. Перспектива любого перемещения в пространстве за пределы городской черты вызывала во мне если и не трепет, то вполне ощутимый приступ энтузиазма. «Вы же знаете мои скромные требования, Ватсон: кусок хлеба и чистый воротничок – что мне ещё нужно?»… Хотя я, если честно, никогда не испытывал необходимости в чистых воротничках.

А теперь в душе моей вместо Музы Дальних Странствий поселился Скепсис Внезапного Ездеца. То есть, начиная дорогу в тысячу ли я уже представляю себе, что, вероятно, местами путешествие будет наверное даже интересно, но всё же основную пищу для впечатлений дадут аэропорт, со всеми его грёбаными гейтами, румами и зомбированными таможенниками, да ещё – в месте назначения – всюду одинаково жуликоватый народец, от постоянных наёбок которого уже скучно отмахиваться.

Это, конечно, предвзятое отношение. Самолёты его чувствуют. Поэтому уже лет пять они меня упорно избегают: аэропланы, которым полагается доставить меня по адресу, либо улетают раньше моего появления у стойки регистрации, либо сука не улетают вовсе.

Вот и в этот раз. Из-за совершенно плёвого перелёта два дня мариновался в аэропорту – хорошо, что родном, так что на ночь наземным транспортом умчал домой. Сначала рейс переносили, потом отменяли, а сегодня уже мы, с группой соратников, после очередного изменения графика вылетов отменили себя в списке пассажиров. Лети, стальная птица, без нас, мать твою, только клювом не щёлкай.

А ночью мне снился Солженицын.

В каком-то подземном бункере он слонялся за мной и не переставая гундел что-то о совести нации и о том, как обидел его Сталин. «Да шёл бы ты в жопу, Исаич! – тоскливо огрызался я. – И без тебя, блин, тошно!». Потом я нашёл в бункере пыльную каморку, перечёркнутую по диагонали лучом света, и спрятался от Солженицына за рассохшееся нечто в прованском стиле, чтобы поспать.

И проснулся. В реальном мире началась весна.

Не самый плохой вариант.

Касса? Свободна!

Сегодня утром я сделал удивительное открытие. Я открыл для себя супермаркет сети «Тенге».

В дни моей росистой молодости существовал среди Синявинских болот посёлок Приладожский. Там бойцы Простознамённого, имени Ужасного Эль-Гуапо второго отделения периодически покупали хлеб, а если дела шли совсем худо – то и сахар. Сразу в том месте, где заканчивались ебеня болотные и начинались ебеня урбанистические – находился ларёк. Метрах в двадцати от него из опушки леса торчала верхняя часть тела полноватого багрового мужчины, лежащего навзничь. Нижняя часть его тела всегда находилась за опушкой. Такой способ расположения как бы демонстрировал возможности ларька и перспективы, открывающиеся перед клиентом этой торговой точки.

О, да. Там присутствовал Ассортимент.

Там, например, продавался «Коктейль Молотова». Такой сорт напитков тогда, в конце 90-х, вообще был внове, а на «Коктейле Молотова» к тому же рисовались карты стратегических операций Великой Отечественной. Так что потребитель не просто херачил смесь ароматизаторов и этилового спирта, а при этом ещё и втыкал в схему опиздюливания фашистов под Гатчиной. Вот какие там были коктейли.

Ещё там продавались сигареты «Советские». Они легко выдерживали вес молодого здорового организма: на них можно было спать, как на маленьком-маленьком матрасе. Можно было, почувствовав ночью, что под палаткой гоняет балду крот, вытащить из-под плеча пачку «Советских», неторопливо извлечь из неё поразительно упругую сигарету, стукнуть ею по возникшему в палатке холмику, убив крота – а потом и покурить, размышляя о бренности бытия. Вот какие там были сигареты.

Конечно, в ларьке экспонировалось и десятка два наименований водки. Но бойцы второго Простознамённого оставались глухи к руладам этих сирен, потому что даже в конце 90-х годов многие хотели жить и смотреть, что там масоны придумают дальше. Один раз, правда, кто-то всё-таки купил там бутылку «Посольской», придирчиво изучив её на предмет соответствия тридцати семи параметрам. Это действительно оказалась водка заводского производства, и, похоже, она не имела никакого отношения к тому мужчине, половина которого лежала на опушке леса. «Посольская» водка из ректифицированного спирта», - сообщалось в аннотации, - «очищена молочным фильтром». Её пытались пить силами двух отделений. До самых пиписек промокшие в болотах, уставшие как няньки пиздеца, равнодушные не только к запаху портянок, но и вовсе упразднившие в себе такое свойство человеческого естества как обоняние – мы пытались пить ту водку, о да. Не пошла. Полагаю, всё дело было в стойком привкусе молочного фильтра, каким-то образом въевшегося не только в саму порочную жидкость, но и в стекло бутылки, а затем и в эмаль наших зубов. Вот какая там была водка.

Все эти воспоминания резким кашлем пронеслись в моей голове, как только я осмотрелся в супермаркете сети «Тенге». Мне всего-то и надо было, согласно пожеланию близких, что приобрести хлебца. Да молока. Да кефиру ещё, что ли.

Хлебобулочные изделия в соответствующем отделе были представлены стопочкой из трёх псевдо-тандырных лепёшек и Многостранным Батоном, от которого я подсознательно дистанцировался ещё до того, как он попал в поле зрения.

Ну и ладно, решил я. Пусть будет без хлебца. Мучное полнит. Займёмся молоком, правда?

В молочном отделе оказалось два молока. Одно – производства конторы, никоим образом не связанной с живыми коровами. Второе – хранения настолько длительного, что даже МЧС не закупает его в качестве продзапаса, потому что каптёры комплексуют.

Там же был обнаружен и кефир сходных марок и количеств.

Ну что же, решил я, фортуна мне благоволит, возьму пива. Ведь уже часа три как рассвело! Само собой – не тут-то было. То пиво, которое было упаковано не в жесть, а всё-таки в стекло оказалось либо тёплым, либо (а я потом нашёл-таки холодильник, я такой) свинским – то есть примерно в той же степени связанным с традиционной технологией пивоварения, в какой молоко из предыдущего отдела было связано с живыми коровами.

Но я не отчаялся. Мне почему-то показалось, что в таком изрядном магазине обязательно должно быть двойное дно. То есть, где-нибудь за стеллажами со стиральным порошком скрывается потайная дверь в бутлегерские отделы хлеба, молока – и в казино, например. С таким приблизительно вопросом я и обратился к местной девушке, которую попытался бы даже назвать мерчендайзером, если бы не опасался получить в ответ металлической корзинкой по морде.

- Всё что есть, то есть! - лаконично ответила товаровед.

- Девушка, а ваш магазин наверное прогорает, да? – сочувственно спросил я.

Она цокнула языком (этот звук с удивительной полнотой передаёт суть фразы «Ты савсем ваще чоли?») и сказала, что нет, ничего подобного, это просто мне кто-то на них наговаривает.

- Но ведь у вас явный маркетинговый кризис, - сказал я, непонятно на что надеясь.

- Ц! – повторила она. – До вас никто не жаловался. Вон пиво, вон водка, всё есть.

- Спасибо, что развеяли мои сомнения, - я шаркнул лапкой и неловко удалился.

Провидению препоручаю я вас, дети мои, и заклинаю: остерегайтесь выходить на болото ночью, когда силы зла властвуют безраздельно. Но если уж припрёт и возникнет вариант – сходить в магазин сети «Тенге», то выбирайте болота, конечно.