Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Август Бу Хаммфред

Хватит политоты. Новый год же скоро.

Лет 17-18 назад, когда я предпринимал первые попытки (безуспешные, как и все последующие) выучить все скандинавские наречия разом, мне и попался этот самый швед, Август Бу Хаммфред. Сильно подозреваю, что на самом деле папа с мамой звали его Бу Август Хаммфред – так оно как-то уместней: у шведов, обыкновенно, латинское имя, если оно есть, идёт вторым. Но в ту пору (начало ХХ века) среди североевропейских литераторов было модно стряпать себе псевдонимы путём такой вот незатейливой перестановки крестильных имён. Но это, повторю, только догадка.

В какой именно книжке маякнул А. Б. Хаммфред, я точно не помню – нечто серое и на диво потрёпанное. То ли старый учебник шведского языка, то ли хрестоматия, то ли вовсе даже самоучитель. Там совершенно точно были ещё отрывки из Сельмы Лагерлёф – именно с них началась моя бесславная переводческая стезя. А потом я замахнулся на, понимаете ли, шведскую поэзию – да и застрял на одном-единственном стихотворении почти на два десятка лет.

Все книги, взятые мною в иностранном отделе библиотеки, я в итоге вернул. Это был один из самых идиотских поступков в моей жизни, потому что, во-первых, библиотека переезжала и с фондами творились Содом с Гоморрой, а во-вторых – у меня сложилось стойкое впечатление, что до меня в этом городе скандинавскими языками никто не интересовался в течение лет тридцати. И не было решительно никаких оснований думать, что такой интерес внезапно вспыхнет и станет сколь-нибудь массовым.

(Бог ты мой, я до сих пор иногда просыпаюсь по ночам в слезах, оттого что мне снится исландско-русский словарь – сущий гримуар и по габаритам и по содержанию, если читать вслух, - я отдал его в казённый дом своими собственными руками!)

Интернетов тогда было ещё меньше, чем литературы по скандинавистике в библиотеках, а когда интернеты появились, то выяснилось, что даже шведским порталам Август Бу Хаммфред не особо интересен. Всё, что мне удалось выяснить о нём до сих пор: родился и, судя по всему, всю свою недолгую жизнь прожил в Гётеборге. Был вхож в какое-то местное поэтическое движение, раза два сквозанул в столичных сборниках. Однако современникам он запомнился не столько своим творчеством, сколько оригинальностью перехода в необусловленное состояние. Хаммфреда сбила насмерть карета «скорой помощи». В 1938 году, вроде бы.

Печально было бы думать, что один-единственный корявый перевод одного-единственного стихотворения составляет всё наследие Августа Бу Хаммфреда на русском языке, но, боюсь, именно так дело и обстоит.

Collapse )

Бориску на царство? Сам захотел царствовать и всем владети?!

Самая большая радость для нашего брата естествоиспытателя – найти себе любимчика-гомункулюса. Мне озорной естествоиспытательский бог благоволит, и именно поэтому в пространстве Интернета существует borisakunin. Существует ли он в действительности – вопрос спорный, и ответ на него требует хороших хирургических навыков, так как может вдруг оказаться, что гомункулюс вовсе и не гомункулюс даже, а, например, набитый опилками говорящий плюшевый бобр. Такое, увы, случалось в моей практике.

Не успел я всласть поумиляться тому, как Григорий Шалвович Чхартишвили, он же Борис Акунин, он же Совесть Нации, отцепляет от своей штанины скрюченные пальцы Путина, жаждущего встретиться с ним в кругу литераторов, - как Григорий Шалвович Чхартишвили, он же Борис Акунин, он же Солнце Русской Истории, издал книгу про эту самую русскую историю.

Сразу заявлю, что критиковать этот труд не намерен. Ну не надо обсуждать текст про Древнюю Русь, в котором фигурируют «русославяне». Понятно, что Григорий Шалвович Чхартишвили, он же Борис Акунин, он же Мозг Столетия, по привычке спиздил у классика оригинальный набор букв, для импозантности. Но Карамзину его «славяно-русы» простительны, потому что в его время не было ни развитой этнографии, ни славистики, ни археологии – старик крутился сам, как мог. Сегодня же, когда всё это есть (и порой даже в избыточных количествах) населять «русославянами» территории, на которых жили самые обычные древние славяне или, если угодно, племена восточных славян – может только набитый опилками говорящий плюшевый бобр.

Так что я не об этом. И другим советую: оставьте вы в покое «Историю Российского государства». Отличный сборник лулзов получился. Жанр молодой, но перспективный.

А вызывает антирес вот каковский анамнез: Григорий Шалвович Чхартишвили, он же Борис Акунин, он же Яркая Индивидуальность, задумался о том, нужна ли ему империя. Причём ошарашило его не вчера в душевой кабинке, а в далёкой юности. И однажды он даже задал этот вопрос генералиссимусу НКВД, с которым пил настоянный на костях Солженицына спирт. Тот, значит (генералиссимус, конечно же, а не Солженицын) мерцая глазами в сумраке лубянского подвала, зомбировал будущее Солнце рассказами о Державе, Великой Миссии и прочей ебалде – и наконец случилось непоправимое. Это прекрасный момент:

Разговор произвел на меня сильное впечатление. Не думаю, что таких жрецов Третьего Рима в советской номенклатуре было очень уж много, но, видимо, достаточно. Иначе СССР не смог бы, вопреки физике и математике, соперничать с Западом на протяжении сорока с лишним лет – пока не надорвался под неподъемной ношей.

Дослушав до конца, я спросил: «А зачем?». Он не понял: «Что зачем?». «Ну, строить Третий Рим зачем?». «Если надо объяснять, значит, я в тебе ошибся», - сказал начальник, и больше мы с ним никогда уже не выпивали…

Есть литераторы, которым изумительно удаётся описание дымки, стелющейся над суходольным лугом в предрассветный час. Некоторые с дьявольской точностью очерчивают характер героя в его внешности. Иной писатель способен вывести целую драму в коротеньком диалоге. Хэмингуэй был мастером недомолвок. А Григорий Шалвович Чхартишвили, он же Борис Акунин, он же Локомотив Свободомыслия, обладает потрясающим талантом детально, наиподробнейшее, в режиме макросъемки описывать собственную голую жопу.

Collapse )

Йобаный стыд!

Редакция ответственности не несёт

Так и не осилил книгу этого вашего Льва Лосева «Иосиф Бродский» в серии «ЖЗЛ». Извините.

Прежде всего, полноценно воспринимать текст мешало ощущение категорического несоответствия предмета исследования – его заглавию. То есть, книга этого вашего Льва Лосева называется почему-то именно «Иосиф Бродский», а не «Комитет Государственной Безопасности Союза Советских Социалистических Республик» - как, по идее, должна бы. Потому что именно карательной машине первого пролетарского государства этот ваш Лев Лосев уделяет процентов восемьдесят своего авторского усилия. Старина Йосик появляется в этом контексте лишь постольку поскольку.

Ключевые слова исследования: «наверное», «видимо», «скорее всего», «должно быть», «надо полагать» и т.п. Становится понятно, что полные трагизма взаимоотношения Бродского и КГБ этот ваш Лев Лосев описывал, ментально пребывая на одной из диссидентских кухонь хрущевского периода. Он не столько переживает за Бродского, сколько стращает сам себя. С периодичностью раз-два на страницу автор с содроганием догадывается, что КГБ для Йосика, должно быть, надо полагать, видимо, уготавливал куда худшую участь, нежели ссылка. Просто ой!

Всё-таки Иосифсанычу крупно повезло, что его выпнули. Кровавая гэбня спасла для русской цивилизации великого поэта, вовремя выдернув его из совершенно тухлой трясины бормочущей интеллигенции. Страшно представить, что вместо того, чтобы констатировать мир со своей исключительной, ни от кого и ни от чего не зависящей позиции, Бродский со временем скис бы до состояния такого вот томно дрожащего от собственных домыслов бормотуна. Вот где действительно ой.

Читать перестал в тот момент, как обнаружил очередное упоминание КГБ уже после 1972 года. Иосифсаныч уже в полный рост топтал коридоры Мичиганского университета, но и туда, оказывается, дотягивалась кровавая.

Плюнул, проглядел оставшееся по диагонали (Бродский, оказывается, скептически отнёсся к демократическим преобразованиям в новой России и даже написал сатирическую пьесу «Демократия!» - вот не знал, кстати), да и запихнул на полку.

Удивительное существо всё-таки – русская интеллигенция. Сначала она делает себе мученика (не спрашивая, разумеется, мнение исходного материала), потом ваяет с него икону (что вызывает у самого героя тошноту и спазм лицевых мышц), а в итоге – да-да – пляшет перед этой иконой с голой жопой. Смотреть на это и скучно и противно.

Короче говоря, читабельно лишь в рамках масштабного исследования диссидентских патологий.
А то и в них не читабельно.

Легко исправить с помощью зонта

Дочь моя вместе с матерью её упакованы непогодой в вигвам. Уже третьи сутки безвылазно сидят дома. Естественно, сошли с ума, я на них даже не обижаюсь.

Звоню сейчас, такой весь Человек-Забота, хоть комикс рисуй:
- Чо делаете? – спрашиваю.
- Руки кремом мажем!
- Чего это вы, среди бела дня-то?
- Это чтобы запах ацетона перебить!
- Какого ацетона?
- Которым мы краску оттирали!
- Какую краску?
- Которую мы на комод пролили!
- Зачем?
- Случайно. Она стояла на комоде и мы её пролили!
- Что это за краска, вообще?!
- Твоя краска, зелёная!
- Да как она на комоде оказалась?! Банка же на антресолях стояла!
- А это уже тебя надо спрашивать!

Сдаётся мне, я не задал несколько ключевых вопросов. Интуитивно чувствую: что-то упустил…

ПС. Бля! А откуда у нас дома ацетон?!

Капитан Очевидность произведён в генералы

Дети мои! В ответ на ваш обращённый ко мне немой вопрос: «Рэбе! Ну что же ты думаешь за московские митинги?!», - я, как и всякий мудрец библейских масштабов, имею рассказать притчу.

Эту притчу я вспоминаю каждый раз после общения с оппозиционерами, революционерами и низвергателями тоталитарных режимов. Теперь и вы заведите патефон на тихую романтическую музыку – и внемлите.

В одной Удивительной Тёплой Стране владычествовал Кровавый Диктатор. Народец он держал в чёрном теле, азбуке не учил, прививок и манту не ставил, периодически выпиливал прогрессивную молодёжь, а экономику отдал на разъёб бизнесменам из Соседней Могучей Державы, былинно просрав полимеры, и не только полимеры. То есть, был он, между нами говоря, изрядно пидороват. Но ничего кислого ему за это не ломилось, потому что Соседняя Могучая Держава имела со всех этих безобразий смачный цимес – и к обоюдному решпекту крышевала Кровавого Диктатора перед Мировой Обчественностью.

Но вот как-то раз восемь десятков добрых молодцев, бежавших из УТС, решили туда вернуться, дабы воевать Кровавого Диктатора со всей отвагой, присущей молодым глупым идеалистам. Руководили ими два брата-акробата и приблудный бусурманин – мало того, что интеллигент, так ещё и астматик. Сели добры молодцы на кораблик и поплыли на родину, свергать упыря-злодея. А навигаторов среди них было ровно столько же, сколько балерин, так что болтались они по волнам, поблёвывая от качки, несколько дольше задуманного, но в конце концов таки прибились к берегу и стали уже на него высаживаться.

Однако Кровавый Диктатор тоже не пальцем был деланный, и его псы-полканы встретили этот нелепый десант в неуютных мангровых зарослях, да из самострельных машин его и подрюкали. Оставшиеся в живых (хорошо если двадцать романтиков) под саркастический хохотъ Кровавого Диктатора урылись в горы кормить муравьёв и пиявок.

И вот они, ободранные, отмудоханные, нихуя не похожие на Божену Рынску, шныряли по тем горам, злые и весёлые, так дальше и имея в виду свержение Кровавого Диктатора. А с окрестных деревень-мухосранок ходили крестьяне смотреть на их бородатые ёбла – да с ними и оставались. И через три года псы-полканы Кровавого Диктатора приняли за щеку не два десятка, а десять тысяч хуйцов, а сам он не выхватил эпических пиздюлей только потому, что вовремя слился за море-океян. И Соседняя Могучая Держава ничем не смогла ему помочь, потому что сама мальца прихуела от таких раскладов. И саркастический хохотъ звучал уже с другой стороны баррикад.

И вот, дети мои, какова мораль сей притчи:
Толпы хомячков могут создать в этих ваших интернетах видимость того, что народ негодуэ. Но если народ действительно негодуэ, то он пойдёт за двадцатью весёлыми и злыми оборванцами, готовыми отдать жизнь за гипотетическое счастье этого самого народа, как бы наивно ни выглядела эта их готовность.

А нынешний площадный хипешь хомячков под управлением гламурных блядей свидетельствует лишь о страстном желании хомячков эволюционировать в ёбаных баранов. Ибо если ты не шлимазл, а Угнетаемый Шопиздец Народ – иди в горы, корми муравьёв и пиявок, и через пару-тройку лет будет тебе полный виват и виктория. А нет – так нет, соси хуй.

Для оппозиционеров, революционеров и низвергателей тоталитарных режимов, дети мои, самое обидное в этой притче то, что она описывает персонажи и события, в действительности имевшие место.

Collapse )
Если па чиснаку

Прачечная? - Хуячечная! Это министерство культуры!

Отношение моё к творческому самовыражению кого бы то ни было – самое примитивное. Если творческое самовыражение кого бы то ни было раскрывает (или хотя бы обозначает) сложность простых человеческих взаимоотношений – то я его воспринимаю. Наверное это можно назвать словом «сопереживание», но я не всегда сопереживаю, на самом деле. Чаще всего я просто воспринимаю – без отрицания, без одобрения. Я понимаю, что вот это сделал живой, чувствующий человек. Такой же, как я. И это главное.

Лет десять назад, задумавшись о таком субъективном понятии, как талант, я определил для себя, в чём заключается эта штука: суть таланта заключается в способности сквозь частное разглядеть массовое – и наоборот. Чрез мои мутные очи прошло, наверное, несколько сотен корреспондентских текстов, и, боюсь, этот опыт даёт повод удостовериться в том, что графоман – частен во всём. Графоман не отдаёт себе отчёта в воспринимаемости его произведения, у него всё локально, даже если он пишет поэму о Чингисхане. Он мировоззренчески локален, эмоционально локален – как угодно. Он, в конечном итоге, не производит впечатления живого человека. Даже если он сам, быть может, вполне живой и даже не без положительных сторон гражданин.

Вот из-за такого взгляда на это ваше творческое самовыражение (точнее – из-за такой особенности восприятия чужого творчества) я и остаюсь, несмотря на развитие информационных технологий, чудовищно необразованным мудаком. Пофамильно я знаю, наверное, с полдюжины режиссёров и столько же современных писателей. Я равнодушен к кинематографу и полностью отстранён от современной литературы. Да, скажем, Акунина я читаю, потому что он хороший стилизатор, он отличный литературный гастроном – а я люблю пожрать, да и сам не прочь приготовить что-нибудь эдакое. Но как правило покупаю я только документальные книги, исследования какие-нибудь научные, по интересующей меня тематике (довольно узкой). Современная художественная литература – это выблев шлака, типа как при извержении Везувия. «Неподалёку Вергилий жил, и У. Х. Оден вино глушил» (с) – собственно, примерно так и складывается мой литературный быт. Да и кинематографический тоже. Зануда, ога. Про Ларса фон Триера со мной не попиздишь, прямо заявляю.

Сегодня я посмотрел фильм не помню уже какого режиссёра «Похороните меня за плинтусом», а полчаса назад закончил читать одноимённую повесть.

Я потрясён. Потрясён просто тем, насколько всё это человечно. Потрясён тем, насколько бывает оправданным использование букв и киноплёнки. Нихуя гениального там нет. Просто талантливо это настолько, что веришь всему так, будто описанное и показанное происходило с тобой самим. Безотносительно декораций, подбора актёров, операторской работы. Хули понимаю я в декорациях, подборе актёров и, тем более, в операторской работе? Да нихуя не понимаю. Понимаю только, что ебицкая сила, и всё. Вся рецензия.

Первонах

Товарищи бойцы! Поздравляю вас с началом весны. Не на каждый понедельник приходится столь обнадёживающее событие. Хотя, как сказать – «обнадёживающее»? Снег никуда не делся, мороз и ветер вроде тоже при нас. И если кто-то ждал, что первого марта третий братец-месяц, ядрёный балагур, возьмет тонкой рукою своею чудесный посох, и ударит им о землю, и прочтёт стишок про воробушков, то вот хуй. Не до стишков.

Уж лучше я, что ли, угощу вас порцией вяленой прозы. Лет пять назад написал я рассказец, а Кукуруз потом картинку нарисовал по мотивам. Если есть у него капля хоть и не ума но совести, то он её (картинку, а не каплю) тут запостит. Потом. А я, кстати, сейчас так писать уже не умею. Да и вам не советую.

Collapse )

Отнеси-ка ей пирожков да маслица

Мир потерял ориентиры прежде всего потому, что изменилось людское отношение к сказке. Ну что такое сказка для современного человека? Да и не для современного, а для любого представителя цивилизованного общества, жившего в последние триста лет… Ну? Сказка, скажет он, это фантастический рассказец для детей. Устное развлекалово, заточенное под маленьких засранцев. Зайчики-лисички, колобок-теремок, ведьмы-колдуны-царевны, Иван-дурак.

И никто не задумывается о том, откуда вообще они берутся, эти сказки, откуда зайчики с лисичками и колобками-царевнами выкарабкиваются… Никто, никто не отдаёт себе отчёта в том, что изначально основой, стержнем сказок был Его Величество Пиздец.

Нет-нет, тот жанр, который мы сейчас называем сказкою, был далёк от какой бы то ни было моралистичности – тогда, в славные времена древности и раннего средневековья, и слов-то таких не знали. Сказка имела иную цель: подготовить человека к жестокой причудливости бытия. Правильные сказки редко заканчиваются хорошо – меня, например, в штопор скручивает от слов «и жили они долго и счастливо». Сопли! Задача сказки заключается не в том, чтобы внушить человеку надежду на лучшее, а в искоренении штампов мышления. А они, увы, в силу жиденькой человеческой природы, строятся на оптимизме. «Всё будет хорошо!», «они поженятся», «удача и богатство не обойдут тебя», «придут дровосеки и всех спасут»… Хуй-то там!

Дровосеки, дети мои, это толерантная выдумка мусьё Перро, человека в напудренном парике (что само по себе говорит о многом). В народном варианте хэппи-энда не было. Зато было много чего другого. В частности, волк не съел бабушку. Бабушку съела Красная Шапочка (точнее – Красная Капюшонка, так как шапочку придумали братья Гримм, а изначально присутствовал шаперон). Да-да. Волк лишь умертвил бабушку – и приготовил из неё много всего вкусного и полезного, что за милую душу схомячила впоследствии славная внучка. А потом волк велел ей раздеться («Медленно, сучка, делай это медленно!»), сжечь одежду и ложиться в постель. Вопрос «Почему у тебя такой большой нос?» юная женщина задавала, когда волк уже курил.



Дровосеков и охотников, повторяю, не было. Шарль Перро убрал из повествования мотив каннибализма и межвидовой ебли, добавил в сюжет спасителей (абсолютно чужеродных, насквозь надуманных) и приплёл весь получившийся суррогат к христианской морали: честные девицы не должны разговаривать с незнакомцами, особенно мохнатыми. С детства презирал эту хуйню.

Господа Вильгельм и Якоб Гримм вроде бы тоже запятнали себя либеральным вариантом «Красной Шапочки», но они с лихвой искупили это многими и многими записанными ими образчиками Правильных Сказок. Вот одна из моих любимых. В ней прекрасно решительно всё, начиная с названия.

Так что не люблю я этого вашего Андерсена. Мямля и слюнтяй. Если уж взялся сочинять сказки, то делай это так, чтобы дети обсыкались и вырастали задумчивыми пьяницами, как я. Бери, твою мать, пример с Гофмана и Гауфа – вот где глыбы, вот где утёсы могутные. Слово «мясо» в творчестве использовали изредка, но атмосферу создавали что надо. Правда, первый умер от цирроза, а второй вовсе на четвертаке загнулся, но это уж работа такая.

Пойду-ка я пива куплю, что ли, а то колбасит меня прям сказочно.

Я вам пишу чего же бля

Когда-то у меня был сложный и смешной период в жизни (вообще-то, сложный и смешной период в жизни у меня начался лет в четырнадцать и продолжается по сей день, но я для удобства дроблю его на сегменты) и я тогда работал литературным консультантом в одном хэпэжэ. Звучит беспезды понтово: «литературный консультант». А на самом деле никто нихуя моей консультации не добивался. Мне втюхивали каждую неделю по стопарю корреспонденции – сантиметров сорок высотой, если аккуратно на столе уложить – и все эти плевелы я должен был лохматить в поисках зёрен. Зёрна, в свою очередь, надо было выправить грамматически и синтаксически – и рекомендовать к публикации.

Именно на этой работе я пришел к убеждению, что над графоманами нельзя глумиться.

Да, Collapse )
И ни пытайтес миня наибадь

Ху из оф дьюти тудэй?

Попытка перевести с норвешшского какое-нибудь стихотворение закончилась полным стилистическим провалом. Потому что смысл выбранного текста как-то… купировался, что ли, если я пытался привести его через размер оригинала. И как-то сам собой попёр вместо ямба хорей, да еще в четыре стопы супротив изначальных двух.
Должно было получиться нечто вроде детской считалочки, а нарисовался кусок из «Федота-стрельца».
Во, кстати. Насчёт считалочки – это я правильно заметил. Но поздно.

Collapse )

Однако, всё равно улыбает, да?